Василий Шукшин – Киноповести (страница 49)
Один раз мать с Витькой откровенно поговорили.
– Уроки выучил?
– Выучил.
– Ну-ка сядь – поговорим. Как тебе дядя Володя-то?
Витька хотел увильнуть от ответа. Пожал плечами, как он делал, когда не хотел говорить прямо.
– Что? – спросила мать.
– Ничего…
– Не глянется?
Витька опять пожал плечами.
Мать кивнула головой, подумала… И вдруг засмеялась милым своим, ясным смехом.
– Ох, и но-ос!.. На семерых рос, одному достался. А, Витька?.. Вот так нос!
Витька моментально осмелел, затараторил:
– Да он этим своим носом всю мебель нам посшибает! Это же не нос, а форштевень!
– Руль, – коротко определила мать. – Но… Витька-дружок: нам не до жиру – быть бы живу. Так, сына. Дело наше… неважнецкое.
– Да что, с голоду, что ль, помираем?
Мать засмеялась.
– Да нет, что же?.. Нет. Немолодая уж я, сынок, – выбирать-то. Вот штука-то. Время мое ушло. Ушло времечко… – Мать вздохнула. – Десять бы годков назад – этот бы дядя Володя… – И не стала досказывать. А стала говорить совсем другое – может, себя убеждала:
– Да он неплохой – так-то… Вон какой рассудительный. Не пьет.
– Не пьет, а по бутылочке всегда приносит.
– Да это ж… что ж? Разве это пьет? Так-то пьет – это не страшно…
– С бутылочки все и начинается, – стал тоже рассуждать Витька.
Мать опять засмеялась.
– Нет, у него тоже уж теперь – не начинается. Сам не молодой. Нет, так-то… зачем же зря человека хаять? Не надо. Не витязь, конечно, но…
– Какой уж там витязь – гусь!
– Не надо так! – строго велела мать. – Разговорился! Малой еще – так разговаривать. Ишь ты… Подрасти сперва, потом уж рассуждай. А то… больно языкастые нынче стали.
И опять пришел дядя Володя.
Витька увидел его раньше в окно.
– Идет! – крикнул он.
– Кто?
– Ну, кто?.. Хрустальный!
– Витька! – сердито сказала мать. – Ну-ка, отойди оттуда, не торчи.
Витька отошел от окна.
– Играть, что ли?
– Играй. Какую-нибудь… поновей.
– Какую? Может, марш?
– Да зачем же марш-то? Генерал, что ли, идет? Вот, какую-то недавно учил…
– «Венок Дуная»? Мы его еще не одолели. Давай «Смешное сердце»?
– Играй. Она грустная?
– Помоги-ка снять… Не так чтобы очень грустная, но за душу возьмет. Ручаюсь.
Мать сняла со шкафа тяжелый баян, поставила Витьке на колени.
– Там есть, например, такие слова: «Смешное сердце, не верь слепой надежде: любовь уходит…» Куда уж грустней – зареветь можно.
– Да уж…
Витька заиграл «Смешное сердце».
Вошел дядя Володя, аккуратненько отряхнул шляпу у порога и тогда только сказал:
– Здравствуйте.
– Здравствуйте, Владимир Николаич, – приветливо откликнулась мать.
Витька перестал было играть, чтоб поздороваться, но увидел, что дядя Володя не смотрит на него, отвернулся и продолжал играть.
– Дождик, Владимир Николаич?
– Сеет. Пора уж ему и сеять.
Дядя Володя говорил как-то очень аккуратно, состоятельно, точно кубики складывал. Положит кубик, посмотрит – переставит. За время, пока он сюда ходил, он осмелел, вошел во вкус единоличного говорения – когда слушают.
– Пора… Сегодня у нас… что? Двадцать седьмое? Через три дня – октябрь месяц. Пойдет четвертый квартал.
– Лист облетел? – спросил Витька.
– Весь. Отдельные листочки еще трепыхаются, но… скоро и эти слетят.
Дядя Володя прошел к столу, вынул из портфеля бутылку шампанского. Поставил на стол.
– Все играешь, Витя?
– Играет! – встряла мать. – Приходит из школы и начинает – надоело уж… В ушах звенит.
Это была несусветная ложь; Витька даже приостановился играть, изумленно глянул на мать… и продолжал играть. Вообще Витьку удивляло, что мать, обычно такая живая, острая на язык, с дядей Володей во всем тихо соглашалась.
– Хорошее дело, – похвалил дядя Володя. – В жизни пригодится. Вот пойдешь в армию – все будут строевой шаг отрабатывать, а ты – в Красном уголке на баяне тренироваться.
– На баяне не тренируются, – сказал Витька. – Тренируются на турнике.
– А на баяне что же делают?
– Репетируют.
Дядя Володя снисходительно посмеялся… Посмотрел на мать, показал глазами на Витьку.
– Все знают.
– Ну, они нынче…
Витька тоже посмотрел на дядю Володю… И ничего не сказал. Продолжал играть «Смешное сердце».