Василий Шукшин – Киноповести (страница 163)
– Женка твоя. – Баба засмеялась.
– Тю…
– Иди-ка ты отсюдова! – сердито сказал Матвей бабе. – Развалилась… дура гладкая…
– Степан, застрель его, – сказала баба.
– Иди! – прикрикнул Степан.
Баба выпростала из-под одеяла крепкое тело, сладко потянулась.
– Ох, ноченька!.. Как только я вытерпела?
– Иди, сказали! – закричал Матвей. – Бесстыжая…
– На, поцалуй мою ногу. – Баба протянула Матвею ногу.
– Тьфу!..
Степан толкнул бабу с кровати.
Баба засмеялась, взяла одежонку и ушла в другую избу.
Степан спустил ноги с кровати, потрогал голову.
– Помнишь что-нибудь? – спросил Матвей.
– Найди вина чару. – Степан поискал глазами по избе.
Матвей достал из кармана темную плоскую бутыль, подал.
Степан отпил с жадностью, вздохнул:
– Ху!
– Степан, нельзя так… – Матвей изготовился говорить долго и внушительно. – Этак мы не токмо в Москву, а куды подальше сыграем – в гробину, как ты говоришь. Когда…
– Где Васька? – спросил Степан.
– Где Васька?.. Кто его знает? Сидит где-нибудь так же вот похмеляется. Ты помнишь, что было-то?
Степан поморщился.
– Не гнуси, Матвей. Тошно.
– Будет тошно! С Васькой вам разойтися надо. Пока, до беды-то. Вместе вам ее не миновать. Оставь его тут атаманом – куда с добром! И – уходить надо, Степан. Уходить, уходить. Ты человек войсковой – неужель не понимаешь? Сопьются все с круга!..
– «Понимаешь», «понимаешь»… А не дать погулять – это тоже обида. Вот и не знаю, какая беда больше: дать погулять или не дать.
– Смотрите маленько. Да сам-то поменьше пей. Дуреешь ты – жалко до слез.
– Опять учить пришел?
Матвей на этот раз почему-то не испугался.
– Маленько надо. Царем, вишь, мужичьим собираисся стать – вот и слушай: я мужик, стану тебе подсказывать – где не так.
– Каким царем? – удивился Степан. – Ты что?
– Вчерась кричал. Пьяный. – Матвей усмехнулся. – А знаешь, какой мужику царь нужон?
– Какой? – не сразу спросил Степан.
– Такой, чтоб не мешал мужикам. И чтоб не обдирал наголо. Тут и вся воля мужицкая: не мешайте ему пахать землю. Да ребятишек ростить. Все другое он сам сделает: свои песни выдумает, свои сказки, свою совесть и указы свои… Скажи так мужику, он пойдет за тобой до самого конца. Дальше твоих казаков пойдет. И не надо его патриархом обманывать – что он вроде с тобой идет.
Степан заинтересовался.
– А вот здесь у тебя промашка, хоть ты и умный: он, мужик твой…
– Твой тоже…
– Хрен с им, чей он! Он свово поместника изведет и подумает: хватит, теперь я вольный. А невдомек дураку: завтра другого пришлют. А если он будет знать, что с им патриарх поднялся да царевич…
– Какой царевич?
– Алексей Алексеич.
– Он же помер!
– Кто тебе сказал?
– Да помер он!
– Врут. Он живой… Царь с боярами допекли его, он ушел от их. Он живой.
Матвей внимательно посмотрел на Степана. Понял.
– Во-он ты куды. Ушел?
– Ушел.
– И к тебе пришел?
– И ко мне пришел. А к кому больше?
– Знамо дело, больше некуда. Про Гришку Отрепьева слыхал?
– Про Гришку? – Степан задумался, пораженный какой-то сильной, нечаянной мыслью. – Слыхал про Гришку, слыхал… Как бабу-то зовут? Женку-то мою…
– Ариной. – Матвей засмеялся.
– Арина.
Арина вошла, одетая в дорогие одежды.
– Чаво, залетка моя? Чаво, любушка…
– Тьфу!.. – обозлился Степан. – Перестань! Сходи передай казакам: пускай найдут Мишку Ярославова. Чтоб бегом ко мне!
Степан надел штаны, чулки. Заходил по горнице.
– А какой бог мужику нужен? – спросил.
– Бог?.. – Теперь Матвей задумался.
– Ну?
– Да вот думаю. Какой-то, знаешь, такой, чтоб мне перед им на карачках не ползать. Свойский. Как сосед мой… Был у меня в деревне сосед. Старик. Вот такого б…
– Что ж старик?
– Старик знатный. Тот говорил: я сам себе бог.
– Умный старик.
– Славный старик. Помер, царство небесное. Вот такого я б не боялся. А ишшо – понимал бы я его. Того вон, – Матвей посмотрел на божницу, – не понимаю. Всю жисть он меня пужает, а за что – не пойму.
Степан остановился перед Матвеем.