Василий Шукшин – Киноповести (страница 165)
– Какое нам дело – кем ты там станешь?
– Вам нет дела – другим есть.
– Кому?
– Стрельцам, с какими нам ишшо придется столкнуться. Им есть дело: то ли самозванец идет, то ли ведут коренного царевича на престол. Сам про Гришку говорил…
– Да пусть будут! – воскликнул Ларька. – Мы что, с рожи, что ль, спадем? Объявляй.
– Не то дело, что будут, – упрямился Матвей. – Царевич-то помер – вот и выдет, что брешем мы. А то бояры не сумеют стрельцам правду разъяснить! Эка!.. Сумеют, а мы в дураках окажемся с этим царевичем.
– Боярам веры мало.
– А на Москве как? На Москве-то знают, что царевич в земле.
– До Москвы ишшо дойтить надо. А там видно будет. Будет день, будет пища. Зовите казаков, какие поблизости есть. Объявляю. Как думаешь, Асан?
– Как знаешь, батька, – отвечал татарский мурза. – Объявляй.
Казаки – рядовые, десятники, какие случились поблизости от шатра атамана, – заполнили шатер. Никто не знал, зачем их позвали. Степана в шатре не было (он вышел, когда стали приходить казаки).
Вдруг полог, прикрывающий вход в шатер, распахнулся… Вошел Степан, а с ним… царевич Алексей Алексеевич и патриарх Никон.
Царевич и патриарх поклонились казакам. Те растерянно смотрели на них.
– Вот, молодцы, сподобил нас бог – гостей послал, – заговорил Степан. – Этой ночью пришли к нам царевич Алексей Алексеевич и патриарх Никон. Ходили слухи, что царевич помер: это боярская выдумка, он живой, вот он. Невмоготу ему стало у царя, ушел он от суровостей отца и от боярского лиходейства. Теперь самое время нам заступиться за его. Все. Это я вам хотел сказать. Идите. Царевич и патриарх с нами будут.
Казаки, изумленные диковинной вестью, стали расходиться. Разглядывали «высоких» гостей…
Когда рядовые вышли, Степан сел, велел садиться патриарху и царевичу.
– Садись, патриарх. И ты, царевич… Сидайте. Выпьем теперь.
Есаулы тоже с любопытством разглядывали старика и юношу.
– Налей, Мишка.
Мишка Ярославов налил чары, поднес первым патриарху и царевичу.
– Ты пьешь? – спросил он юношу.
– Давай, – сказал тот. И покраснел.
Патриарх хлопнул чару и крякнул:
– Кхух… Ровно ангел по душе прошел босиком.
Казаки засмеялись.
– Приходилось, когда владыком-то был? Небось все заморское пивал?
Старик прищурил умные, хитрые глаза.
– Пивали, пивали… Ну-к, милок, подниси-к ишшо одну – за церкву православную. – Выпил и опять крякнул: – От так ее! Кхэх! Ну, Степан Тимофеич, чего дальше?
Степан с усмешкой наблюдал за стариком.
– Сейчас на струги пойдем. Тебе, владыка, черный, тебе, царевич, – красный. Вот и будете там.
В шатер заглянули любопытные, но войти не посмели.
– Пошло уж, – удовлетворенно сказал Степан. – Ну, с богом.
Вышли из шатра втроем: Степан, царевич и патриарх. Направились к берегу, где приготовлены были два стружка с шатрами – один покрыт черным бархатом, другой – красным.
Степан шел впереди, на виду у всего войска, что-то рассказывал гостям.
Со всех сторон на них глядели казаки, мужики, посадские, стрельцы. Все тут были: русские, хохлы, запорожцы, мордва, татары, чуваши. Глядели, дивились.
Степан проводил гостей до стружков, поклонился. Гости взошли на стружки и скрылись в шатрах.
И опять царские палаты. И «говорит» бумага:
– «…А самареня своровали, Самару ему, вору, сдали. И хочет он, вор Стенька Разин, быть кончее под Синбирск на Семен день (1 сентября) и того часу хочет приступать к Синбирску всеми силами, чтоб ему, вору, Синбирск взять до приходу в Синбирск кравчего и воеводы князя Петра…»
И грянул бой…
Князь Барятинский пришел к Симбирску раньше Степана. Степан знал это.
Подойдя к городу, он свел своих на берег, построил в боевой порядок и повел в наступление на царево войско.
Барятинский приказал подпустить казаков близко и тогда только ударил.
Бой был упорный.
Люди перемешались, не могли отличить своих от чужих.
Войско Барятинского было более организованно и, естественно, лучше вооружено. Разинцев было больше, и действовали они напористее, смелее.
Степан вел донцов. С мордвой, чувашами и татарами были Федор Сукнин и Ларька Тимофеев. Татары, мордва воевали своим излюбленным способом – наскоком. Ударившись о ряды стрельцов, большинство которых было уже обучено по европейскому образцу, они рассыпались и откатывались. Ларька, Федор и другие есаулы и сотники опять собирали их, налаживали мало-мальский порядок и вели снова в бой. Степан хорошо знал боевые качества своих инородных союзников и отдал к ним лучших есаулов. Есаулы матерились до хрипа, собирая текучее войско, орали, шли при сближении с врагом в первых рядах… В этом бою погиб Федор Сукнин.
Донцы стояли насмерть. Они не уступали врагу в организованности, а искусства драться им было не занимать.
Барятинский отступал.
Степан был в гуще сражения. Он отвлекался, только чтобы присмотреть, что делается с флангов – у мужиков. С мужиками тоже были казачьи сотники и верные стрельцы астраханские, царицынские и других городов. Мужики воинское искусство восполняли нахрапом и дерзостью, но несли большой урон.
Степан взял с собой с десяток казаков, пробился к ним, встал с казаками в первые ряды и начал теснить стрельцов.
– Не валите дуром!.. – кричал он. – Не молотьба вам! Матвей!
– Ой, батька!
– Прибери поздоровей с жердями-то – ставь в голову! А из-за их – кто с топорами да с вилами, – пускай из-за их выскакивают. Рубнулись – и за жерди! А жердями пускай все время работают. Меняй, если пристанут! Взял?
– Взял, батька!.. Не слухают только они меня.
– Перелобань одного-другого – будут слухать.
– Батька! – закричали со стороны казаков. – Давай к нам! У нас веселее!
Дед Любим был с молодыми казаками.
– Минька!.. Минька, паршивец! – кричал он. – Не забывайся! Оглянись – кто сзади-то?!
– Чую, диду!
– Ванька!.. Отойди замотай руку!
– Сейчас!.. Маленько натешусь.
– Не забывайтесь, чертяки!
Так учил дед Любим своих питомцев. А случилось, что забылся сам атаман. Увлекся и оказался один в гуще вражеского войска. Оглянулся… Солдаты, окружавшие его, сообразили, кто это. Стали теснить дальше от разинцев.
– Ларька! – крикнул Степан.
С добрый десяток солдат кинулся к нему. Один прыгнул сзади, сшиб Степана с ног и стал ломать под собой, пытаясь завернуть руки за спину.