Василий Шукшин – Киноповести (страница 157)
– Они вон жалованья требуют.
– Подвесть под присягу, – еще раз сказал митрополит. – Острастку сделать…
Из-под яра вывернулись семеро конных – Разин с окружением.
Конница Шелудяка растянулась далеко по дороге. Ехали шагом.
Увидев впереди Разина, Шелудяк выехал вперед.
– Чего, батька? – издали еще спросил Шелудяк.
– Ничего, попроведать вас захотел.
– А-а… Здорово, атаманы!
– Здорово. Задницы не посбивали ишшо?
– Жарко, ну ее к дьяволу!..
Степан отъехал в сторону от дороги.
– Дед, – обратился он к Любиму, – есть у тебя проворный хлопец?
– У меня. все проворные.
– Мне всех не надо. А одного найди – в Астрахань поедет, к Ивашке Красулину.
– Гумагу?..
– Никаких гумаг. Взять все в память.
Мимо шла и шла конница. Со Степаном здоровались.
– По чарочке ба, Степан Тимофеич? Глотки повысыхали.
Степан усмешливо щурил глаза. Вдруг увидел кого-то.
– Макса Федоров!
Молодой казак (знакомый нам игрок в карты) придержал коня.
– Ехай суды.
Макса подъехал. Степан улыбался растерянности парня.
– Чего ж не здороваисся? Не узнал, что ли? Я вот тебя узнал.
– Здоров, батька.
– Здоров, сынок. Как, в картишки стариков обыгрываешь?
– Нет! – выпалил Макся. И покраснел. Степан и есаулы засмеялись.
– Чего ты отпираться-то кинулся! Старика обыграть – это суметь надо. Они хитрые. – Степан спрыгнул с коня. – Иди суды.
Макся тоже спешился и отошел с атаманом в сторону. Тот долго ему что-то втолковывал. Макся кивал головой. Потом Степан приобнял парня, поцеловал и отпустил.
Конница все шла.
Степан сел на коня, тронул тихим шагом. Есаулы – за ним.
Степан думал о чем-то. Обернулся, позвал:
– Матвей!
Матвей Иванов подъехал, пристроил своего конька к шагу разинского.
– Чего ты мне про бога говорил? Я забыл…
– Полюбить я его хотел, бога-то.
– Ну?
– Ну и не мог.
– Пошто?
– Не знаю, не мог… Барин он, бог-то. Любит, чтоб перед им на карачках ползали. А он ишшо поглядит – помочь тебе или нет. Какой это бог! От таких-то богов на земле деваться некуда.
– А царь?
– Что?
– Царя любишь?
– А ты?
– Я тебя спрашиваю.
– А мне интересно, как ты.
– Хитрый ты. Все мужики хитрые.
– А ты не хитрый?
– Чего ты заладил: «а ты», «а ты»?
Матвей усмехнулся.
– А что, хитрый? – спросил Степан.
– Хитрый, – честно сказал Матвей. – Да рази это плохо? Тебе и надо хитрому быть – эвон люду-то сколь!
– Где ж я хитрый, к примеру?
– Да с царем с тем жа… Всем говоришь, что ты за государя, а сам… Знаю я, как ты про его думаешь. Я тоже так думаю. Обложил он нас со своей державой, как зверей… Сокольник, змей ползучий. Совсем теперь привязал мужика к поместнику – вместях травить будут. Теперь и не уйдешь никуды! Бессрочные мы теперь… Эх, Степушка!..
– Такой жа вить человек – тоже баба родила! Пошто так повелось-то? Взяли одного посадили и давай перед им лбы расшибать. Что, с ума, что ль, все посходили? Али затмение какое нашло?
– Дьявол его знает! Боятся. А ему уж – вроде так и надо, вроде уж он не он и до ветру не под себя ходит. Так и повелось. А небось перелобанить хорошо поленом, дак и ноги так же протянет, как я, к примеру.
Степан слушал Матвея.
Матвей смолк.
– Ну? – спросил Степан.
– Чего?
– Перелобанить, говоришь?
– К примеру, мол.
– Чижолый у тебя пример. Да ишшо если осиновый пример.
Засмеялись.
– А что Никон? – спросил вдруг Степан с искренним интересом. – Глянется мне этот поп! Взял с царем переругался… А?