Василий Шукшин – Киноповести (страница 15)
– Что болит? – спросил Пашка.
– Сердце.
– Желудочек?
Катя смотрит на Пашку как на дурака.
– Сердце!
Пашка повернулся к свите.
– Считается, что генерал – ни бум-бум в медицине. – И снисходительно пояснил Кате: – Сердце тоже имеет несколько желудочков. Ма-аленьких.
И дальше. Дальше – корреспондентка, «странная и прекрасная».
– Что? – ласково спросил Пашка.
– Сердце.
– Давно?
– С семнадцати лет.
– Ну, ничего, ничего…
Пашка двинулся дальше. Маша-птичница.
– Тоже сердце? – изумился Пашка.
– Сердце.
– Кошмар.
Пашка идет дальше.
Городская женщина.
Пашка демонстративно прошел мимо.
Тетя Анисья. Поет.
Пашка остановился над ней.
– И у тебя сердце?
– А что же я, хуже других, что ли? – обиделась Анисья. – Смешной ты, Павел: как напялит человек мундир, так начинает корчить из себя…
– Выписать ей пирамидону! – приказал Пашка. – Пятьсот грамм. Трибуну.
Принесли трибуну. Пашка взошел на нее.
– Я вам скажу небольшую речь, – начал он, но обнаружил непорядок. – Где графин?!
– Несут, товарищ генерал.
– Ну, что?! – Пашка обращался к женщинам, лежащим в палате. – Допрыгались?! Докатились?! Доскакались?!..
…И тут засмеялся белобрысый. Пашка поднял голову.
– Ты чего? Белобрысый все смеялся.
– Это он во сне, – пояснил один пожилой больной. Все другие уже спали. Была ночь.
– Вот жеребец, – возмутился Пашка. – Здесь же больница все же.
Он лег и крепко зажмурился… И снова он на трибуне.
– На чем я остановился? – спросил он свиту.
– Вы им сказали, что они доскакались…
– Куда доскакались? – с начальственным раздражением переспросил Пашка. – Работнички! Только форсить умеете!
И опять его разбудил смех белобрысого.
– Вот паразит, – сказал Пашка, поднимаясь. – Что он ржет-то всю ночь?
– Выздоравливает он, – опять сказал пожилой больной.
– Можно же потихоньку выздоравливать. Может, разбудить его, а? Сказать, что у него дом сгорел – ему тогда не до смеха будет.
– Не надо, пусть смеется.
Пашка опять крепко зажмурился, но больше не получалось, не спалось.
– А вы чего не спите? – спросил он пожилого больного.
– Так… не хочется.
Помолчали.
– Вот вы принадлежите к интеллигенции, – заговорил он.
– Ну, допустим.
– Книжек, наверно, много прочитали. Скажите: есть на свете счастливые люди?
– Есть.
– Нет, чтобы совсем счастливые.
– Есть.
– А я что-то не встречал. По-моему, нет таких. У каждого что-нибудь да не так…
– Вот хочешь, я прочитаю тебе…
– Что, письмо?
– Нет. – Больной взял с тумбочки ученическую тетрадку. – Сочинение одного молодого человека…
– Ну-ка, ну-ка… – Пашка приготовился слушать.
– «С утра мы пошли с пацанами в лес, – начал читать больной. – Все были почти из нашего четвертого „б“. Пошли мы сорок зорить. Ну, назорили яичек, испекли и съели. Потом Колька Докучаев рассказывал, как они волка с отцом видали. Мы маленько струсили. В лесу было хорошо. А потом мы хохотали, как Серега Зиновьев из второго „а“ петухом пел. В лесу было шибко хорошо. Потом мы пошли домой. Мне мама маленько всыпала, чтобы я не шлялся по лесам и не рвал последние штаны. А потом мы ели лапшу. Папка спросил меня: „Хорошо было в лесу?“ Я сказал: „Ох, и хорошо!“ Папка засмеялся. Вот и все. Больше я не знаю, чего».
– А для чего это вы? – спросил Пашка.
– Это писал счастливый человек.
– Так какое же тут счастье-то? – изумился Пашка.
– Самое обыкновенное: человек каждый день открывает для себя мир. Он умеет смеяться, плакать. И прощать умеет. И делает это от души. Это – счастье.
– Так он же маленький еще!
– Ну, найдется кто-нибудь и большого его научит таким же быть.
– Каким?