Василий Шукшин – Киноповести (страница 145)
Далеко отсюда думы Степана…
Сзади к нему неслышно подкрался Афонька и крикнул над ухом, пугая.
– Ах ты, черноглазик!.. Испужал. Садись. Чего рано так?
– Я завсегда так.
– Не спится?
– Выспался.
– Мать чего делает?
– Поисть готовит.
– Мгм.
– Ты кого думаешь?
– Так… Сказки любишь?
– Мне баба Матрена много их сказывает.
– Ну, слушай, я тебе другую скажу. Бабка таких не знает.
– Скажи.
– Шел один человек, казак, – начал Степан, по-прежнему задумчиво глядя в далекую даль, – шел из плену домой. Долго шел, пристал. Одежонкой поободрался, голодный… Ну а домой охота – идет.
Где-то на берегу разговаривают Корней Яковлев, войсковой атаман, и Степан.
– Ну, здорово, крестничек, – молвил матерый, хитрый и умный Корней, с любопытством глядя на крестного сына. – Как походил? Счастливо, говорят…
– Счастливо.
– Слава богу.
– Чего ж на остров-то не приехал? – спросил Степан. – Аль крадисся от кого?
– Да ведь и ты чего-то не в городок – свой выкопал. Чего ба?
– Ну? – спросил Афонька. – Идет он.
– Ну, идет, – продолжает Степан. – И застигла его гроза. А дело в горах было, а в горах грозы страшные…
Корней и Степан продолжают разговаривать. Только не слышно их разговора, а слышен рассказ Степана:
– Как даст-даст – небо пополам колется. И дождь проливной… Худо казаку. Укрылся он под скалой, огонек разложил – греется…
Постепенно сказка «ушла» – теперь слышно, как говорят Корней и Степан.
– Худое ты затеваешь, Степан. Страшное. Так никто не делал.
– А я тебе про свою затею не говорил. Откудова ты взял?
– Вижу. Пошто казаков не распушшаешь?
– А ну крымцы нападут? Али турки?
– Что ж теперь, два войска держать?
– На ваше войско надежа плохая. Никудышное войско.
– Снова хитришь. Всегда было хорошее, теперь – на, плохое. Другое у тебя на уме: опять на Волгу метишь? Сломишь голову, по-свойски говорю, Степан. Тебя жале-ючи говорю. Поверь мне, старому: два раза судьбу не пытают.
– Я, можа, ее ни разу ишшо не пытал…
– Ну? – опять спросил Афонька.
– Да. Где я остановился?
– У огонька сидит, греется.
– Сидит, греется у огонька. И слышит позадь себя голос: «Откудова путь держишь, путник?» Оглянулся, видит: старый-старый старик, ажник зеленый весь – из норы вылез…
Разговор Корнея со Степаном опасно резок.
– Ты продаешь его! – гремит голос Степана. Он смотрит на Корнея пристально и гневно. – Сам продавайся с потрохами вместе, а Дон я тебе не отдам! Всех вас, пузатых, вышибу! С царем вместе. Не для того здесь казачья кровушка лилась, не вами воля добыта – не вам продавать ее за царевы подарки. Не дам!
– Ну а дальше-то? – голос Афоньки.
Степан долго сидел молча, переживая разговор с Корнеем.
– Где остановились-то?
– Старый-старый старик из норы вылез.
– Вылез, подсел к огоньку. «Ты русский?» – спрашивает. «Русский, христианин». – «Не из казаков ли?» – «Из казаков». – «А меня не признаешь?» – «Нет, дедушка, не признаю». Старик запечалился: «Забыли». «А чей будешь?» – казак-то опять. «Про Ермака слыхал?» – «Слыхал, как же». – «Дак вот я – Ермак».
– Он давно был, Ермак-то? – сказал Афонька.
– Давно. Сто лет прошло. Ты слушай, однако. Много, говорит, я за свою жизнь чужой крови пролил. И нет мне смерти за то. Думают, что я в Сибири, в реке утонул. А я живой и не могу помереть за грехи. Царь простил меня, а бог не простил. Бог не может простить, – продолжает Степан. – И теперь кажную ночь приползает к ему змея и сосет кровь из сердца. И он не может убить ее: одну убьет, две приползут. И будут они сосать его кровь столько, сколько он на своем веку чужой пролил.
– И никто-никто не может убить змею?
– Может. Но тада тот человек примет на себя все грехи Ермака. Он просит. Он давно просит… Никто не хочет.
– Кто-нибудь найдется, – убежденно сказал Афонька.
– Можа, найдется.
Часть вторая
Мститесь, братья!
Шумит в Черкасске казачий круг: выбирается станица в Москву с жильцом Герасимом Евдокимовым.
Неожиданно в круг вошел Степан Тимофеевич Разин. Это был гость нежданный.
– Куды станицу выбираете? – спросил.
– Отпускаем с жильцом Герасимом к великому государю, – ответил Корней.
– От кого он приехал?
– От государя…
– Позвать Герасима! – велел Степан.
Герасима приволокли голутвенные… Жилец крепко перетрусил.
– От кого ты приехал, сучий сын? От государя или от бояр?
– Приехал я от великого государя Алексея Михайловича с его государевою милостивой грамотой, – отвечал Герасим торопливо и сунулся за пазуху, достал грамоту. – Великий государь, царь и великий князь Алексей Михайлович, всея Великия и Малыя и…
– Врешь! – загремел Степан. – Не от царя ты приехал, а лазутчиком к нам!
– Да вот же грамота-то… За печатями…
– От бояр ты приехал, пес! – Степан подступил к жильцу, выхватил у него грамоту, разодрал, бросил под ноги себе, втоптал в грязь.