Василий Шарлаимов – Дуэль с кроликом. Книга Первая (страница 9)

Раскрыв от изумления рот, я неотрывно внимал потрясающей повести разгорячённой до неприличия Моники Дуарте. Но внезапно она резко смолкла и растеряно уставилась своими огромными тёмно-карими глазищами на моего мускулистого компаньона. Скосив мой взор на Степана, я заметил, что он пристально вперился своими бездумными, остекленевшими глазами в таинственное и неизведанное НИКУДА. Складывалось впечатление, что он просто-напросто дремлет с открытыми настежь светло-голубыми, берилловыми очами. Во всяком случае, во время моей учёбы в сержантской школе, в окрестностях города Баку, мне такой маскирующий трюк вполне удавался. Казалось, ещё самую малость и застывший в оцепенении великан начнёт тихонько, неназойливо похрапывать.

И тут я вспомнил, как давеча на Колиной кухне гигант помог мне так ярко изобразить боевой клич древнего рода графов Олешкинских. И мне подвернулась изумительная возможность отплатить ему той же разменной монетой. И я что было мочи, от всей души саданул его под столом носком моего туфля точнёхонько в коленную чашечку.

Боевой клич виконта Тагенберга оказался куда более устрашающим, чем у древнего рода графов Олешкинских. Он взревел будто голодный пещерный тролль, у которого по-хамски вырвали изо рта сладенькую и вкусненькую человечинку.

Адвокатесса в смертельном ужасе отпрянула назад и, наверное, упала бы вместе со своим полукреслом, если бы не двойные колёсики на концах его звездообразного основания. Полукресло на огромной скорости откатилось от стола и врезалось во внушительный книжный шкаф с какими-то книгами, папками и документами. При резком торможении голова Моники откинулась назад и гулко стукнулась о приоткрытую дверцу шкафа. От сотрясения мозга доктора в этот день спасли её густые чёрные волосы, заботливо собранные на затылке в тугой, аккуратный клубочек. Однако толстое стекло дверцы шкафа в двух местах всё-таки треснуло.

Гравюра с изображением Фемиды, нависающая как раз над шкафом, угрожающе перекосилась и закачалась. Богиня правосудия как бы раздумывала, в каком виде выразить свой протест на такое форменное бесчинство и безобразие. Наконец, рамочка сорвалась с хлипкого гвоздика и улетела в узкую щель, между стенкой и корпусом книжного шкафа. И там, звоном разбиваемого стекла, Фемида выказала своё недовольство таким вызывающим пренебрежением к законности и правопорядку. Римляне ведь не зря звали эту неподкупную и непредвзятую богиню Юстицией. Но после того фортеля, который выкинул тернопольский великан, ему трудно было рассчитывать не то чтобы на благосклонность Фемиды, но даже на её беспристрастность. А должность Юстиции в данный момент занимала адвокатесса Моника Дуарте.

Наступила зловещая, предгрозовая тишина. Степан пронзил меня убийственным, испепеляющим взглядом. Однако я с непосредственностью малого ребёнка изучал плафоны хрустальной люстры, покачивающейся над столом доктора Дуарте. Тогда исполин перевёл свой взгляд на шокированную Монику и с невинной заинтересованностью вежливо спросил:

– Примерно такой клич издали свевы, набросившись на полусонных кастильцев?

Девушка лишь безмолвно кивнула головою. Видимо, где-то в глубине своего мозга Степан всё же контролировал словоизлияния Моники и сумел вывернуться из весьма щекотливого положения.

Адвокатессе понадобились не менее пяти минут, чтобы собраться с мыслями и окончательно успокоиться. Придя в себя, она медленно-медленно встала и откатила полукресло обратно к письменному столу. Затем хозяйка кабинета внимательно осмотрела треснувшее стекло и заметно покосившуюся дверцу шкафа. Её взгляд скользнул вверх по створкам шкафа и остановился на глубокой выбоине в том месте стены, где совсем недавно висела гравюра. Сама же гравюра вместе с рамочкой, гвоздиком и куском штукатурки покоилась где-то за книжным шкафом. Потом взор девушки с нескрываемой опаской перекочевал на висевшую над её головой люстру. Та, хоть и слегка покачивалась, и часто подмигивала лампочками, но падать, по всей видимости, не собиралась.

– А у Вас, сеньор Степан, неординарное актёрское дарование, – наконец-то, по достоинству оценила проделку гиганта Моника. – Если Вы достоверно изобразили боевой клич свевов, то я теперь понимаю, почему они так легко одолели превосходящего их численностью противника.

– Оооо! У меня множество разнообразных талантов, способностей и дарований! – расплылся в сладостной улыбке польщённый комплиментом Степан. – И если мы, дорогая Моника, сойдёмся с Вами поближе, то Вы очень даже скоро познаете все мои положительные качества и достоинства.

– Если мой друг начнёт сейчас демонстрировать Вам все свои дарования, то капитального ремонта Вам в ближайшем будущем не избежать, – как бы вскользь прокомментировал я обещания двухметрового ловеласа. – Кстати, в артистическом арсенале моего даровитого товарища есть и его коронный номер – предсмертный вопль чёрного назгула, сражённого мечом непорочной девы. И скажу Вам со всей откровенностью, что это эпическое представление вовсе не для слабодушных и слабонервных.

Доктор Дуарте испытывающее вперилась в мои глаза, видно прикидывая, сказал ли я всё это в шутку, или совершенно серьёзно. Внезапно она выдвинула ящичек письменного стола, достала оттуда маленький ключик и предупредила, что покидает нас всего лишь на минуточку. Девушка вышла в коридор, открыла ключом боковую дверь и до неприличия торопливо скрылась за нею, на всякий случай щёлкнув изнутри задвижкой. И хотя на двери не было никаких опознавательных знаков, но по приглушенным звукам сливаемой воды, я понял назначение этого подсобного помещения.

Степан буравил меня взором своих приобретших стальной оттенок очей и одними губами беззвучно изливал в мой адрес что-то весьма и весьма нелестное. По правде говоря, мне не понравились некоторые его недвусмысленные жесты и телодвижения. Поэтому я на всякий случай отодвинулся от него подальше и делал вид, что не понимаю его безмолвной обезьяньей пантомимы.

Моника появилась в кабинете минуты через три, оставив двери в туалет и в коридор чуть-чуть приоткрытыми. Не вызывало никакого сомнения, что ей непременно хотелось, чтоб путь к вероятному поспешному отступлению всегда оставался свободным. Она села в своё полукресло, но передвинулась так, чтобы люстра больше не нависала над её головою. Затем, с несвойственной для женщины мужественностью, она напряжённо уставилась на Степана, очевидно, приготовившись к самому худшему.

– Дорогая Моника! Я абсолютно не собираюсь прямо сейчас бахвалиться моим актёрским искусством, – постарался успокоить хозяйку агентства гигант. – Мне хотелось бы всё-таки дослушать историю о том, как роду Куэлью удалось приобрести португальское дворянское достоинство. Вы прервались на том моменте, когда свевы с боевым кличем ворвались в лагерь дремлющих испанцев.

Доктору сразу полегчало и, воспрянув духом, она продолжила героическое сказание о неувядаемых деяниях старины глубокой. И смуглянка даже не пыталась утаить, что это повествование доставляет ей глубочайшее моральное удовлетворение.

– Под покровом темноты воины Андре Мартинша ударили по врагу со стороны башни, а отряд Альбину да Лима атаковал испанцев с тыла. Кастильцев охватил панический страх, – и в растревоженном лагере началась повальная резня. Но в войске Альбукерке было немало опытных рыцарей, которые и сплотились у шатра своего неустрашимого главаря. Под руководством дона Игнасио, облачённого в непробиваемые дамасские доспехи, они отчаянно отбивались от наседавших со всех сторон свевов. Но неудержимый юный правитель долины, орудуя двумя тяжёлыми рыцарскими мечами, прорвался сквозь испанские ряды и поразил их предводителя чрез смотровую щель шлема. Сопротивление врага было сломлено, и захватчики начали бросать оружие, умоляя победителей о снисхождении и милосердии. Однако воспоминания об их недавнишних зверствах и злодеяниях были ещё слишком свежи. Памятуя об этом, разъяренные свевы не давали пощады насильникам. Около полторы сотни кастильцев просочились через ряды немногочисленных свевов и рассеялись среди покрытых туманом гор. Но впоследствии все они были поголовно выслежены, выловлены и безжалостно истреблены.

Раскрасневшаяся былинщица немного отдышалась, успокоилась и уже более ровным тоном продолжила пересказ увлекательной родовой летописи:

– А в это время большой отряд португальских воинов по ту сторону гор поджидал в засаде испанских головорезов. В том самом месте предгорья, где их в последний раз видели в прошлом году. Командовал отрядом Жузе да Арка, ставленник коннетабля, жаждавший отличиться в сражении с неуловимым грабителем. Местность была полностью опустошена предыдущими набегами испанцев, и узнать о горных проходах было попросту не у кого. Да Арка изнывал от нетерпения и бездействия, поэтому и выслал на разведку несколько опытных лазутчиков. Все условленные сроки уже прошли, а разведчики назад так и не возвратились.

Неожиданно по дороге со стороны запада появилась большая кавалькада всадников, а за ними и влекомые лошадьми повозки. Как оказалось, король Жуау Первый, под охраной самого коннетабля, направлялся из Гварды в Брагансу, по пути инспектируя приграничные крепости и укрепления. И коннетабль Алвареш уговорил короля сделать небольшой крюк, чтобы узнать об успехах засадного отряда. Его величество был крайне разочарован, что хитроумный план поимки грабителей не сработал. И время, и деньги, и усилия ратников были потрачены попусту. Неизвестно во чтобы вылилось растущее раздражение короля, если б дозорные не сообщили о появлении запропавших лазутчиков.