Василий Шарапов – Обновлённая память. Повести, рассказы, очерки (страница 8)
– Баба Лена, а где живёт Бог?
– Он, внучек, на небесах.
– А он не упадёт?
– Нет. А потому что он могучий. И он всех людей любит.
– И даже наших Таньку с Толькой? – с сомнением переспросил Миша.
Баба Лена с нежностью погладила по голове внука, прижав к себе.
– Ты не обижайся на них. Им интересно со своими сверстниками, потому и бегают от тебя. Вот ты скоро пойдёшь в школу, и у тебя появятся друзья, с которыми тебе будет интересно.
– Правда?
– Правда. А теперь быстро идём домой, а то нас потеряли, небось.
До самой калитки Елена Михайловна с увлечением рассказывала внуку о пользе муравьиной кислоты и о том, как после зимней спячки голодный медведь трётся спиной о муравейник, пытаясь избавиться от полчищ блох, засевших в его густой шерсти.
Вечером за круглым столом во дворе всё семейство с аппетитом уплетало жареную картошку с рыжиками, запивая холодным молоком. Миша, сидевший между родителями, с увлечением рассказывал об увиденном им и услышанных от бабы Лены рассказах про лесные красоты. Брызжа слюной с непережёванной картошкой и грибами (за что получал строгое замечание мамы), порою вскакивал с места, с возмущением сообщая, что противный медведь после зимней спячки бессовестно ложится на муравейник и «чухается», чтобы вычесать своих блох. А муравьи – полезные козявки! Они делают кислоту, которой лечат болячки! Вот!..
Сидящие напротив «заведённого» Миши брат с сестрой были в подавленном состоянии: домой пришли пустыми, без орехов: их пуганул медведь, пришедший в то же место и в тот же час.
– Ботало! – хмуря конопатый лоб, сквозь зубы процедил Толька.
– Писатель!.. Пришвин! – подперев руками подбородок, иронично протянула Таня…
Битки
Настоящей мукой для Тани была проверка домашних заданий по арифметике, которые делал первоклассник Миша под строгим её контролем.
«Мама купила 10 яблок. Одно дала сестре…»
– Тебе, что ли? – насупив брови, поинтересовался братец.
– Ну, допустим, мне. Одно ты отдал брату.
– Тольке? – последовал ещё один вопрос.
– Дааа! – еле сдерживая себя, прошипела сквозь зубы Таня.
– Одно ты съел сам. Сколько осталось яблок?
Громко сопя и с тревогой поглядывая на своего неотступного надзирателя, Миша, скрипя пером, часто обмакивая его в чернильницу, выводил арифметические действия.
– Вот, – пододвинул тетрадку Тане.
– Сколько? – глаза у сестры полезли из орбит, увидев на странице жирную цифру «восемь».
Открыв ответ задачи, Таня с остервенением ткнула носом в страницу братца.
– Здесь написано «семь», тупица!
– В учебнике неправильно написано, – еле сдерживая слёзы, тихо проговорил Миша.
– Почемууу? – возопила побагровевшая сестра.
– Я Тольке не дал яблоко, – всхлипнув и утерев покрасневший нос, отчеканил Миша, – Потому что он обзывает меня.
– Кккак? – заикаясь и погружаясь в ступор, выдохнула Таня.
– Недоноском.
Выскочив из-за стола, расстроенный Миша бросился на улицу и на пороге столкнулся с бабой Леной.
– Бабенькин сынок, – тяжело выдохнув, Таня грохнулась на стул…
Художник Власова Клара. За уроками
…Прошёл год, прошёл другой. Миша Коренев из рыхлого увальня преображался в быстро растущего поджарого пацана. К школьным занятиям имел прилежание. Усвоив бабушкин наказ к терпению и незлобливости, спокойно стал сносить всякие ребячьи каверзы. А если иные забияки особо напрашивались, незамедлительно получали затрещину. И никогда не жаловался ни брату, ни родителям, если приходил домой с разбитым носом или фингалом под глазом. Сколько ни пытали родные – кто и где, следовал однозначный ответ: «Шёл. Споткнулся. Стукнулся о дерево». И ни слова более. Таким стойким, бесстрашным и несгибаемым сделал Мишку его старший брат Толька.
В компании своих сверстников старшой слыл отчаянным драчуном. В свои четырнадцать лет имел уже накачанные мышцы. Без особого напряга выжимал шестнадцатикилограммовую гирю и выталкивал над головой тяжеленную штангу с разновесовым набором шестерён от отслужившего свой срок дизель-генератора. Невысокий крепыш был словно пружина, готовый молниеносно распрямиться и вступить в бой не с одним соперником, нанося резкий удар, от которого тот оказывался распластанным на земле.
На крыше дома Толька соорудил площадку наподобие ринга с брезентовой грушей, набитой песком и привязанной к стропилам. Боксёрскими перчатками служили отцовские рукавицы. Нередко и малой оказывался супротив старшего братца. Толька особо не церемонился с Мишкой, приучая того не пасовать, уворачиватья от ударов и самому наносить ответку. И если младший всё-таки оказывался сбитым, тут же, стиснув зубы, вскакивал на ноги и принимал бойцовскую стойку.
Баба Лена, глядя на Толькины выкрутасы, за которые тот не раз был битым отцовским ремнём, сокрушённо качала головой и, вздыхая, повторяла одну и ту же фразу: «Вылитый дед Коренев!» На Мишину просьбу, рассказать о дедушке, которого он никогда не видел, уклончиво отвечала: «Попозже, ещё не время»…
А время бежало вперёд и вперёд. Вот и ещё один год стремился к финишной черте.
Сидя у окна, Миша, прислонив палец к стеклу, закованному толстым слоем льда, пытался проделать лунку, чтобы разглядеть, что творится на улице.
Брат с сестрой были в школе на новогоднем утреннике. Мать с отцом уехали в соседнюю деревню к родне, а Мишку, объевшегося на холоде мороженого и подхватившего ангину, оставили дома под присмотром бабы Лены.
Елена Михайловна, обметя тротуары от навалившего снега, вошла в дом. Скинув у порога валенки и повесив на вешалку фуфайку, подошла к плите, сняв с неё алюминиевую кружку с отваром. Попробовав губами – не горячий ли, приблизилась, к сидящему к ней спиной скучающему внуку.
– Ну, что болезный ты мой, грустишь? Ничего, сейчас мы тебя подлечим. Вот тебе микстура. Выпей пару глотков и пойдём ко мне разговоры разговаривать.
Сегодня Елена Михайловна в отсутствии остальных членов семьи решила-таки поведать любимому внуку тайну своей прошлой жизни, чтобы удовлетворить любопытство Миши. А кому, как не ему, самому близкому и доверчивому, рассказать о своём прошлом, которое, нет-нет, и ковырнёт под сердце ноющей тоской и болью.
Елена Михайловна, перекрестившись, подошла к сундуку, возле которого на табурете сидел притихший внук.
– А здесь всё моё богачество памятное, Мишенька, – тихо произнесла бабушка, открыв крышку сундука.
На внутренней стороне крышки были наклеены пожелтевшие от времени картинки с изображениями венценосных особ – царя Николая и царицы Александры Фёдоровны. Чуть ниже помещались уменьшенные копии агитационных плакатов из «Окон РОСТА» – о периоде гражданской войны.
Погрузив руку на самое дно сундука, Елена Михайловна достала круглую металлическую коробку из-под монпансье. Там оказалась размером в половину альбомного листа свёрнутая ассигнация «екатеринки», обручальное кольцо, дутые золотые серьги, золотой червонец, на аверсе которого был изображён самодержец всея Руси Николай Второй и маленький золотой фамильный крестик с распятием.
Задержав свой взгляд на свадебном кокошнике с фатой, бабушка вынула из сундука плоский пакет и подошла к столу. Скинув тюлевую накидку, укрывающую старинный граммофон, вынула из пакета пластинку. Обтерев её ладошкой, поставила на диск. Несколько раз крытанув ручкой, опустила мембрану звукоснимателя на быстро вращающуюся пластинку. Из раскрашенного рупора-трубы донеслось долгое шуршание, потом стал слышен мужской голос, доносившийся словно из-под перевёрнутой вверх дном бочки:
…Анатолий Коренев был единственным ребёнком в семье, проживавшей в городе Томске. Окончив классическую гимназию, директором которой был его отец, и где давали гуманитарное образование, в основу которого было положено преподавание древних («классических») языков: латинского и греческого, по настоянию родителя поступил в университет на юридический факультет. Однако не суждено Кореневу-младшему было получить высшее образование по причине драки. И это случилось накануне выпускных экзаменов. Избившему своего однокурсника, сына богатого купца, грозил ещё и тюремный срок. И только ценой неимоверных усилий отца Анатолия судебное делопроизводство было прекращено. А самого забияку было решено в добровольно- принудительном порядке отправить в ссылку на Дальний Восток для «прочищения мозгов». Так решил строгий родитель, репутация которого была безупречна: помимо директорской работы он был ещё и депутатом городской думы.
В сопроводительном письме, адресованном своему давнему приятелю, становому приставу Зейского уезда, отец Анатолия просил пристроить своего непутёвого сына на полицейскую службу.
Вот таким образом Анатолий Коренев оказался на земле дальневосточной. И это произошло накануне первой мировой войны…
Внимательно прочитав письмо от Коренева-старшего, пристав долго, изучающе, глядел на Анатолия, покручивая пышный ус. Без лишних вопросов усадил младшего Коренева подле себя в бричку с резвой лошадкой в упряжи и рванул в то село близ Зеи, где уже основательно обустроились недавние переселенцы – семья Кушниров.
Переговорив с сельским старостой, не собирая схода, определили нашего несостоявшегося юриста на полицейскую службу с выдачей тому индивидуальной для ношения медной бляхи с двуглавым орлом, на которой был выбит номер уезда и надпись «Сотскiй»…