Василий Шарапов – Листая жизни страницы (страница 29)

- Есть мнение направить вас первым секретарем Сталинского райкома партии. Что думаете по этому поводу?

Ничего, кроме «да», Мазуров от меня и не ожидал. А я возьми да брякни:

- Кирилл Трофимович, я знаю, что освобождается и место Кагановичского райкома партии. В этом районе размещается Белорусская железная дорога.Так, может, резоннее было бы направить меня именно туда, я же - профессиональный железнодорожник.

Мазуров строго посмотрел на меня:

- Где вас лучше использовать, будет решать обком.

Так я стал первым секретарем Сталинского райкома партии, сменив Демидова, который перешел на профсоюзную работу.

Сегодня о руководителях советского времени не принято говорить хорошо. Всех их под одну гребенку нарекли партократами. Это совершенно незаслуженная оценка. Кирилл Мазуров и большинство его сподвижников были подлинными вожаками, интеллектуалами, талантливыми организаторами, умевшими сплачивать вокруг себя людей, бесконечно преданными своему делу, ставившими его выше личных интересов. Они были начисто лишены бахвальства, самолюбования, абсолютно равнодушны к роскоши. Теперь даже чиновники среднего уровня стремятся выстроить себе дорогие коттеджи, нисколько не думая о том, что скажут об этом люди. Мазуров был совершенно другим. Даже став руководителем партийной организации республики, жил в обычной городской квартире в доме с общим двором и общим входом. Помнится, уже в мою бытность председателем Минского горисполкома ко мне пришел управляющий делами ЦК.

- Василий Иванович, в Броневом переулке освобождается двухквартирный дом. Давайте перепланируем его под небольшую резиденцию для Мазурова. Неудобно как-то: первый секретарь ЦК, а живет на виду у всех!

Я посмотрел этот домик. Не Бог весть что, но все же получше, чем обычная квартира. Рассказали о нашем предложении Мазурову. Тот поначалу согласился. Даже осмотрел дом. А когда узнал, что его намерены перестраивать специально под него, отказался, не захотел выделять себя среди других руководителей. Меня это нисколько не удивило. Потому что бытовая неприхотливость была характерна для всех. Моя семья в то время тоже жила в обычном доме без центрального отопления. В подвале имелась небольшая котельная. Мне приходилось вставать по ночам и, вспоминая свою юность, подбрасывать уголек в топку. Смешно вспоминать: жена одного из секретарей ЦК, который жил в отдельном доме без удобств, выращивала даже кур. Боюсь, что, прочитав об этом, молодые читатели не поверят мне. Но так было. Руководители республики не считали себя небожителями, делили общую судьбу с народом. И Кирилл Мазуров показывал в этом пример. Никогда не отгораживался от людей. Мог позвонить и попросить:

- Покажи, как будет благоустраиваться парк имени Горького.

И мы шли туда пешком, без всякой охраны. Любой прохожий мог подойти к нему поздороваться, спросить о чем-нибудь. А то садился за руль автомобиля, а водил он очень хорошо, и уезжал в какой-нибудь из районов города. Опять-таки без всякого сопровождения, без вереницы милицейских «мигалок». Мне скажут: время было другое. Это верно. Но и руководители были другие. Строгость, принципиальность органично сочетались в их характере с простотой, доступностью, тактом. Никогда не слышал, чтобы Мазуров повысил на кого-то голос или употребил нецензурную лексику. Об этом я буду говорить еще много раз. Потому что убежден: там, где есть Личность, будет и успех…

***

Лаврентий Цанава продолжал вершить свои черные дела. Секретное досье у него имелось на всех без исключения руководителей. Время от времени он пускал их в ход. В 1950 году пришла очередь Николая Гусарова. Цанава сигнализировал наверх, что Гусаров «игнорирует коллегиальность руководства, самолично изменяет решения Бюро ЦК, неправильно относится к критике недостатков, не работает с партийным активом, не информирует правдиво ЦК ВКП(б) о состоянии дел в республике». Решение об отставке последовало незамедлительно. Что-что, а неправильное информирование о положений дел на местах страдавший подозрительностью Сталин, которому повсюду чудились заговоры, простить не мог.

Когда об этом стало известно в Минске, Предводитель Совета Министров А. Е. Клещев, Председатель Президиума Верховного Совета В. И. Козлов, секретарь ЦК КП(б)Б М. В. Зимянин, заместитель Председателя СМ БССР П. А. Абрасимов устроили небольшой междусобойчик - обсудив сложившуюся ситуацию, прикинули, кому из них возглавить партию. Решили, что более достойных кандидатур нет. И хотя каждый из них считал себя лучшим, место первого секретаря было одно. Выбор на секретаря ЦК КП(б)Б Василия Ефимовича Чернышева. Его послужной список был наиболее впечатляющим. Участник Великой Отечественной войны с 1941 года, генерал-майор. За успешное руководство партизанской борьбой, личное мужество и отвагу в 1944 году был удостоен звания Героя Советского Союза. Работал первым секретарем Брестского, Минского обкомов партии. Через Поскребышева сообщили об этом Сталину. Тот вроде бы согласился. И о том, что решение об утверждении Чернышева последует со дня на день, говорили уже открыто. Как раз в эти дни в Москве проходила сессия Верховного Совета СССР, и все руководители республики принимали в ней участие. Но Сталин, всегда отличавшийся непредсказуемостью характера, решил все по-своему. В том, что Минск предлагает согласованную в руководящих кругах кандидатуру, ему показался сговор. В перерыве между заседаниями сессии он вызвал к себе первого секретаря Ростовского обкома партии Николая Семеновича Патоличева, кстати, близкого друга по Уралу Николая Гусарова. Разговор происходил наедине.

Расспросив, как это бывало обычно, о делах, неожиданно сказал:

- Белорусские товарищи не назвали из своей среды никого на пост первого секретаря Центрального Комитета Компартии республики. Мы хотели бы рекомендовать вас. Как вы смотрите на это предложение?

Растерявшись, Патоличев не нашелся что ответить. Предложение Сталина было для него совершенно неожиданным. И тогда Сталин сказал с нажимом на первое слово:

- Надо ехать в Белоруссию, товарищ Патоличев!

- Готов, товарищ Сталин, - ответил ростовский секретарь.

- Ну, желаю успеха,

Сталин пожал Патоличеву руку и ушел…

Судьба Николая Семеновича Патоличева во многом типична для его поколения. Родился в Нижегородской области в крестьянской семье. Отец погиб под Царицыном во время Гражданской войны. Сталин, который близко знал его, не оставил мальчишку-сироту в беде, определил в детскую трудовую колонию к Антону Макаренко, о котором уже тогда газеты писали, как о выдающемся педагоге. Получив здесь среднее образование, работал в комсомоле, служил в армии. В 1937 году окончил Военную академию химической защиты. Возглавлял партийную организацию одного из заводов в Ярославле, затем Ярославский и Челябинский обкомы партии, был секретарем ЦК ВКП(б), секретарем ЦК Компартии Украины по сельскому хозяйству и заготовкам. С мая 1950 года - первый секретарь ростовского обкома ВКП(б)…

Повидавший в детстве немало несправедливости, Патоличев очень бережно относился к кадрам. Для него люди всегда были важнее машин и станков. Проявить характер ему пришлось в первые же дни работы в Минске. Изгоняя Николая Гусарова, агитпроп подготовил расправу и над первым секретарем ЦК ЛКСМБ Петром Машеровым. Логика была проста: партийный и комсомольский руководители - как сиамские близнецы; коль допускал промахи в работе первый из них, значит, небезгрешен и второй.

В державшей нос по ветру республиканской печати появились материалы, подвергшие Машерова разнузданной критике. Думаю, при любом другом руководителе его судьба была бы предрешена. Не сомневаюсь, что первый секретарь ЦК ВЛКСМ Николай Михайлов приехал в Минск именно с такой миссией. Рискуя вызвать гнев вождя (Сталину ничего не стоило поменять свое решение, людей он переставлял с места на место, словно фигуры на шахматной доске), Патоличев выступил на пленуме ЦК ЛКСМБ в защиту Машерова. Опытный Михайлов, сориентировавшись по ходу прений, представил критику в прессе как прививку молодому руководителю против зазнайства и предложил переизбрать Машерова на новый срок.

Принято говорить, что каждый человек кузнец своего счастья. Но в реальной жизни часто бывает так, что мы оказываемся заложниками беспощадной судьбы. Это подметил популярный в XIX веке поэт Н. С. Соколов. Поводом стала личная трагедия Луи Бонапарта Наполеона. Этот великий французский полководец покорил всю Европу, с триумфом дошел до Москвы, а затем в блеске славы, даже без решающей битвы, растерял все и вся и, гонимый русскими мужиками, с позором бежал на родину, едва не утонув в Березине под Борисовом. Размышляя над превратностями его судьбы, поэт написал:

Судьба играет человеком,

Она изменчива всегда,

То вознесет его высоко,

То бросит в бездну без стыда.

Сочиненную неизвестным композитором на эти слова песню «Шумел, горел пожар московский» распевала вся Россия.

Кто знает, как сложилась бы дальнейшая жизнь Петра Мироновича Машерова, не защити его тогда Патоличев? А через несколько лет и сам Николай Семенович окажется в аналогичной ситуации.

Стиль руководства Николая Патоличева заметно отличался от стиля других руководителей. Каждое утро он начинал не с планерки, а с объезда Минска. В первый же раз обратил внимание на большие очереди на автобусных остановках. Ожидая транспорта, люди в мороз и слякоть простаивали иной раз по полчаса. Остановился. Поговорил с минчанами. Узнал, что ситуация типичная. Уточнил, с чем связана неритмичная работа общественного транспорта. Оказалось, дело не только в недостатке машин, но и в элементарной небрежности соответствующих служб. По его распоряжению автобусы по улице Советской стали ходить с интервалом в три минуты. Причем никогда не нарушали этот режим. В автобусном парке знали: утром Патоличев снова проедет по городу!