Василий Седой – Кровь не вода (страница 33)

Слушал Степана и сам во все это не верил: как-то привык уже к его немногословности, а тут чётко и внятно он все так разложил по полочкам, что и возразить нечего. Только и подумал о нем: «человек войны, блин».

Тогда это разговор закончился как-то скомкано и остался по сути незавершенным, но через несколько дней мы к нему вернулись и не по моей инициативе, затеял его Святозар.

— Степан рассказал мне, Семен, о твоих задумках на случай появления татар. Подумали мы тут с ним, прикинули, и по всему выходит, что идти тебе в лагерь супостата нельзя, сгинешь ты там зазря. Для такого особые умения нужны, а у тебя их нет, — видя, что я хочу что-то сказать, он выставил руку, как бы велев помолчать пока. — Научиться им быстро не получится, тут особый подход нужен, поэтому даже не думай в эту сторону. В лагерь к татарам пойдут через твою тропу другие и не для того, чтобы освободить полон, им займутся только в том случае, если получится тихо сделать все остальное, — сказал он, выдержал небольшую паузу и пояснил: — Резать спящих татар пойдут и за дорогой добычей, которой в переменных сумах должно быть немало. Такие загонные отряды, как, скорее всего, появятся здесь, не обременяют себя добычей, возят с собой только дорогое и небольшое, им лишний вес за собой таскать нельзя, поэтому и полона, скорее всего, не будет, но с этим не угадаешь.

В общем, если говорить коротко, Святозар и Степан разработали настоящую войсковую операцию с проникновением в стан противника, диверсией и вывозом по воде добычи вместе с освобожденными людьми. С последними как получится. Они даже прикрытие для отступления диверсантов продумали на случай, если что пойдёт не так или по окончании диверсии. В общем, профессионально подошли к делу и разложили все по полочкам. Единственное, с чем не могли определиться, это куда девать освобожденных людей, если вдруг их действительно получится вызволить. В укрытие ведь их не повезёшь, потому как оно тайное и ходу чужим туда нет. Но тут у меня нашлось, что предложить, ведь у меня есть свой личный схрон с какими-никакими припасами, а раз уводить освобожденных и вывозить добычу планируется по воде на лодках, то проблемой доставить их до моего укрытия не станет, а там их, если будут сидеть, тихо хрен кто найдёт.

Это, как позже выяснилось, у нас был только предварительный разговор, да и план сверстан на живую нитку, вот когда к этому делу подключилась и старшина, тогда и началась уже серьёзная подготовка, и, понятно, меня при этом уже не посвящали во все ее детали.

В первых числах августа к поселению неожиданно пришли пару купеческих стругов. Не те, которые казаки отдали освобожденным купцам, другие, и прибыли они торговать всякой всячиной. Это, что называется, первые ласточки, самые нетерпеливые. Большинство купцов приходят уже в начале осени, но и так, как сейчас, бывает, наведываются.

Мне, собственно, покупать было не на что, и это событие могло пройти мимо, но на этих стругах в поселение прибыла семья Степана, которой он, как выяснилось, велел перебираться к нам на постоянку.

Помимо жены и древнего полуглухого деда в его семейство ещё входили семь детей и шестнадцать внуков, это если не считать четырех невесток и одного зятя. Двое детей — один здоровенный казак и не менее габаритная тётка были вдовцом и вдовой, притом у казака детей не было в отличие от тетки, у которой было две дочки.

Многочисленным оказалось семейство у Степана, и я, признаться, слегка охренел от его безбашенности. Сорвать такую прорву народа с насиженного места непонятно из-за чего и непонятно куда — это сильно. Не каждый на подобное отважится, тем более что приехали они реально на пустое место. Степан как-то вообще не заморочился постройкой какого-либо жилья. Жил рядом с нами в лесном лагере, ночуя в небольшом шатре, который, как я понял, он приобрел уже здесь у кого-то из казаков.

С прибытием этой мини-орды хлопот прибавилось всем, включая меня и бабушку. Меня это коснулось в меньшей степени, а вот бабушка встряла.

Степан просто перевез семейство в лесной лагерь, указал пальцем на нашу землянку, велев устраиваться рядом, и буквально приказал всем своим помогать бабушке в хозяйстве и слушаться её как мать родную.

Все бы хорошо, и такой подход мог бы, наверное, нас порадовать, только вот по факту это нам пришлось помогать семье Степана, потому что с припасами у них было не то чтобы хорошо, а здесь купить их именно сейчас было довольно проблематично.

Если раньше мы жили на краю лагеря в тишине и покое, то сейчас наш тихий островок превратился в вулкан. Только и радости, что бабушка неожиданно подружилась с женой Степана которую звали Марианной (я чуть не заржал, когда услышал, — просто, глядя на этих двух женщин, поневоле на ум приходило МММ).

С приездом родни Степана у меня неожиданно появилась вторая тень. По примеру Степана рядом со мной теперь постоянно крутился и его сын Богдан, это который вдовец. Были и другие изменения: учениками у моих наставников теперь стали помимо нас с братом ещё и четыре Степановых внука. Правда, в моей возрастной теперь уже, можно сказать, группе добавился Дмитрий, парень четырнадцати лет, на голову выше меня, худой как после концлагеря, но жилистый и выносливый как верблюд. Остальные попали в компанию брата, погодки Василий, Иван и Фёдор.

Вообще меня удивили вполне себе христианские имена, распространенные в Степановой семье, что вызывало вопросы, учитывая, какую веру они исповедут, но несмотря на интерес задавать кому-либо вопросы на эту тему я и не подумал. Не моё дело, если разобраться.

Неразговорчивость это, похоже, в Степановой семье общая для всех особенность. Что Богдан, что Дмитрий оказались чуть ли не молчаливее отца и деда, да и выглядели на людях этакими угрюмыми бирюками. Правда, среди своих вели себя нормально, как большинство людей, но стоило рядом появиться кому чужому, и они тут же превращались в такие себе грозовые тучи.

Я поначалу, пока они ко мне не привыкли, даже напрягался от такого их вида, но потом как-то привык, а со временем, когда они приняли меня за своего, и вовсе перестал обращать на это какое-либо внимание.

Появление на тренировках Дмитрия пошло мне на пользу, появился какой-то дух соревновательности, что ли. Понятно, что я в принципе проигрывал ему во владении оружием, да это и неудивительно, ведь он этим занимался если не с пелёнок, то близко, а я был только в начале пути. В моем обучении пока в принципе не дошло до момента когда можно, что называется, спаринговать, сейчас весь упор был сделан на постановку ударов, правильное передвижение и физическую подготовку.

Так вот, с появлением Дмитрия начались и спарринги, в которых, я выглядел младенцем рядом с мастером настолько очевидным было превосходство Дмитрия.

Для этих спарингов у Степана даже амуниция специальная нашлась в виде курток, подбитых войлоком, и плотных кожаных перчаток.

Понятно, что мне не нравилось выглядеть мальчиком для битья, и из-за этого я поневоле удвоил старания, хотя дальше было уже и некуда.

Естественно, Дмитрий, видя рядом с собой неумеху, заважничал, правда, ровно до момента, пока наставники не свели нас на кулаках, тут уже ему ничего не светило, притом ни в драке. ни в борьбе, хотя в последнем и я не особо силен, так, нахватался чуть, но всерьез не занимался.

В общем, как-то незаметно мы с Дмитрием сдружились и дальше скорее не соревновались, а помогали друг другу в освоении, как их называет Святозар, воинских ухваток.

Кстати, из-за рукомашества, которым мы тоже стали заниматься, тратя на это примерно по часу ежедневно, напомнил о своём существовании и Прохор, который каким-то образом пронюхал об этих занятиях.

Не знаю, как он там договаривался с наставниками, но довольно скоро к нам присоединился ещё и его сын Степан и составил нам компанию во всех занятиях. Он, кстати, сильно проигрывал Дмитрию во владении оружием, и это было видно невооруженным взглядом.

Из-за всей этой суеты, связанной с прибытием родни Степана и изменениями в занятиях, я не сразу обратил внимание, что у меня как-то незаметно поперла в рост мышечная масса. Нет, я не стал в одночасье качком, как был сухим, будто таранка, так и остался, просто если раньше я был кожа да кости, то сейчас начали появляться уже хоть как-то выраженные мышцы, которые мне самому было приятно видеть.

Не могу сказать из-за настоя это случилось или нагрузки сказались, а может, и все вместе сыграло свою роль, но мясо правда наросло как-то быстро, чему я в принципе был только рад.

Пока у нас основное время проходило в занятиях и работе (а я не мог не воспользоваться дармовой рабочей силой, так что помогали мне в моих задумках скрепя сердце все окружающие меня «товарищи»), в лагере жизнь изменилась совсем уж кардинальным способом.

Мини-ордой я родню Степана не зря назвал.

За пару дней эта орава изучила все окрестности, выяснила, где можно ходить, а куда лучше не соваться, разведала окрестности и организовала промышленную добычу даров леса. Другая часть орды составила компанию бабушке с детьми в вылове рыбы и её переработке. Мне с моими «товарищами» даже пришлось срочно заняться устройством ещё одной коптильни, уже третьей в селении (вторую построили казаки самостоятельно по образу и подобию). Мужская же часть за исключением моих «товарищей» активно строила земляники, которые росли как грибы после дождя.