Василий Седой – Кровь не вода 3 (страница 35)

Победа — это не только радость и эйфория, а ещё и сильная головная боль.

Голова и правда шла кругом от массы неотложных вопросов, требующих немедленного решения. Навалилось все и сразу. Тут и охрана пленных, и организация обороны места не совсем для этого подходящего, и отправка гонцов на хопер (самостоятельно вопрос с пленными нам не решить), и ещё сотни других дел, требующих немедленного вмешательства.

Если с охраной мы так или иначе разобрались, просто отправив по округе патрули (все равно из-за раненых, которым нужен покой, другого выхода кроме как оставаться на месте не было), то вот с пленными действительно засада. На их охрану пришлось выделить полный десяток казаков, и этого хватало впритирку. Из-за погоды под открытым небом их не оставишь, так что пришлось организовывать для них отстоящий в стороне палаточный городок. Собственно, этот городок и состоял-то только из трех больших шатров, в которые ногаи набивались как сельди в бочку, но все равно периметр этого городка приходилось охранять на совесть.

В общем, все шло к тому, что с поставленной перед нами задачей на этот поход мы не справимся, просто из-за того, что здоровых людей было недостаточно.

Пришлось нам собираться в узком кругу и ломать головы, как быть дальше.

Пока совещались, в шатер, где мы расположились, заглянул один из казаков и произнес:

— Там местный из леса вышел, со старшим поговорить хочет.

— Ну, веди его в шатер, здесь и поговорим, — ответил я, про себя подумав, что сейчас ещё одна проблема нарисуется, ведь жильё местных мы сожгли.

Когда в шатер зашёл сухонький, чуть сгорбленный дедок и снял шапку, у меня мимо воли на лице появилась улыбка.

Этот дед своим плутоватым лицом и лопоухостью был точной копией мелкого Митяя. Когда же он, поклонившись, представился, шатер чуть не снесло от нашего гогота.

Ну правда было очень смешно, когда он сказал, что его зовут Митяй, прямо перебор какой-то с Митяями.

Немного успокоившись, я произнес:

— Не обижайся, Митяй, просто мы уже успели познакомиться с наверное, твоим внуком, тоже Митяем, очень уж вы похожи.

— Так малец у вас, значит? Мы уж думали, сгинул наш непоседа.

— У нас он и даже добычу смог себе взять.

На этих моих словах казаки снова заржали. Просто мелкий Митяй и правда отличился, когда ногаи побежали. Он чуть не первым выскочил на поле, перехватил глотки двум раненым ногаям откуда-то взявшимся у него ножом и объявил всем своим звонким голосом, что, дескать, это его добыча, а что с боя взято, то свято.

Казаки от такой наглости даже опешили, но и одобрили его поведение.

Мишаня так и вовсе прогудел:

— Добрым воем будет, когда вырастет, если не прибьет кто за чрезмерную наглость.

Как бы там ни было, а этих двух степняков казаки и правда отдали мелкому на разграбление, и тот воспользовался этим в полной мере, обобрав трупы до нитки.

Теперь сидит в одном из шатров и чахнет над своей добычей, не отходя от неё ни на шаг.

Когда я рассказал все это деду, у того только, что глаза на лоб не полезли, и он пробурчал негромко:

— Шкуру стервецу спущу с задницы, ишьчто удумал.

— Полегче, Митяй, малец первую кровь взял, а значит, может и ответить, когда ждать не будешь. Быть ему казаком, попомни моё слово, очень уж он шебутной. — прогудел Мишаня.

— Я ему устрою и объясню, как правильно жить, — не мог успокоиться Митяй, а Мишаня хмыкнул и добавил:

— Смотри, Митяй, я предупредил, а решать тебе.

Собственно, после этого разговор перешел уже в конструктивное русло, и Митяй оказался настоящим кладезем нужной нам информации, да настолько осведомленным, что разговор у нас затянулся очень надолго.

Оказывается, на хуторе живёт достаточно много народа. Помимо Митяя — сразу два его сына и дочь со своими семьями, в общей сложности более двадцати человек. Занимаются земледелием, и поле, на котором мы сейчас находимся, — одно из трех, обрабатываемых этими людьми, ещё два скрыты в лесах.

Митяй очень подробно рассказал о расположенных на берега реки поселениях, которых, как выяснилось, совсем немного: десяток небольших деревень, да около сотни хуторов.

Правда, он говорил об участке от слияния реки Воронеж с Доном и приблизительно на сотни полторы верст вверх по течению, что там дальше творится, он без понятия, собственно, как и о том, что делается на Дону.

Очень заинтересовало меня его упоминание о том, что на реке довольно-таки оживленное движение купеческих обозов зимой и кораблей летом.

Собственно, и разговор об этом начался с его вопроса:

— Пленных ногаев купцам продадите?

Я, признаться, такому вопросу удивился и уточнил:

— Продали бы, да где этих купцов взять? Да и зачем они им нужны, эти степняки?

— Ну, купцы тут по реке часто ходят, некоторые и людей с Руси на продажу возят, им будет без разницы, степняков в рабы продавать или других каких.

— Подожди, в каком смысле людей с Руси возят? — не понял я, на, что Митяй отмахнулся легкомысленно и пояснил:

— Да, промышляют некоторые похищением красивых девок и возят османам на продажу, много серебра зарабатывают этим, ценятся у осман там русские бабы.

— Охренеть не встать. И много купцов этим занимаются?

— Не особо много, но есть, выгодно же, — бесхитростно ответил Митяй. — А степняков любой первый попавшийся купец заберёт, кто же от дополнительной выгоды откажется.

Я переглянулся со своими сотоварищами и спросил как бы между делом:

— Покажешь тех купцов, что девками торгуют?

— Покажу, мне не трудно, а зачем тебе?

— Затем, что я сюда пришёл если не навсегда, то надолго точно, а терпеть на своих землях торговлю православными я не стану.

— Так они же не здесь торгуют.

— А мне без разницы, давить буду как клопов всех, кто нашими людьми торгует, а православные — все наши.

— Вон оно как, — задумчиво произнес Митяй. — Людей у тебя маловато, чтобы взять эти земли под свою руку, да и ногаи не позволят, они здесь хорошо имеют и без боя не отступятся.

— Здесь сейчас пока только малая часть моих людей, придут ещё и много.

— Понятно, а грабить сильно будешь?

— В смысле грабить? — снова не понял я.

— Ну дань брать? Или ясак большой назначишь, за защиту, как тут у всех принято?

— Загадками говоришь, Митяй, у кого у всех?

— Ну как же, ногаи собирают свою дань, наши местные казаки — свою, а теперь еще и вы пришли.

— Вон ты о чем. Теперь тут никто дань брать не будет, первое время так точно. Потом, конечно, выведем какой-нибудь налог, но божеский, а всех других нахлебников изведем, о том не беспокойся.

— Налооог… — протянул Митяй. — А что это?

— Ну, похоже на дань, только по-другому. К примеру, в твоём случае — десятая часть от выращенного урожая.

— Десятина, значит, как у попов? Это ещё терпимо, если больше других грабителей не будет, — как-то грустно заметил Митяй.

Это его «грабители», конечно, резало слух, но одергивать я его пока не стал, придёт ещё время, когда надо будет все раскладывать по полочкам, пока пусть говорит, как ему нравится, от меня не убудет.

Когда Митяй после разговора покинул шатер, Степан задумчиво произнес:

— Можно эту торговлю бабами под себя забрать, выгодное дело.

Я на миг даже опешил, а потом прошипел негромко, но проняло, похоже, всех присутствующих:

— Пока я жив, торговли православными не допущу. Хотите, вон, османами или ногаям вместе с татарами торгуйте, а своих не трогайте, узнаю, что этим занимаетесь, обижусь навечно!

— Да ладно, что ты взвился-то? Они ведь нам не свои, че их жалеть-то?

— Степан, я все сказал, а ты услышал, для нас все православные и в целом русичи — свои и никак иначе.

— Да понял я уже, — поднял тот руки, будто сдаваясь, и уточнил: — Может, ногаев пленных продадим? Очень они нам сейчас мешаются, тяжко будет их охранять, пока помощь не подоспеет.