Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 72)
Потом, когда экран отдали прыгунам с трамплина, Первый Гость сказал:
– Да, умели в советское время за душу брать. Вот забугорцы этих Пухов нашлепали вагон и ещё вагон, а – не то. Русскому человеку зацепиться не за что.
– Три десятиминутки снимали четыре года – ответил Второй Гость. – Разве это темпы?
– Зато и вышли шедевры, – вступил в разговор Третий Гость.
С этим спорить не стали. Никому не хотелось записываться в низкопоклонцы перед забугорьем. Наоборот, взыграл патриотизм:
– Ну что нам телепузики, покемоны и этот… зелёный, большой и ухи в трубочку? – разошелся Первый Гость.
– Белая горячка, – неосторожно подсказал я.
– Сам ты белая! Я ж говорю – зелёный!
Разобрав на примерах особенности проявления белой горячки у жителей черноземного края, мы вернулись к мультфильмам.
– Пусть немного, пусть, но зато всё – чистое золото, – агитировал Первый Гость. – И очень обидно, что наше российское телевидение просто-таки капитулировало перед покемонами и этим… сиреневым с четырьмя ушами…
– Сиреневый – наш! – вступился второй гость, – он с Луны упал.
– Тогда конечно… Хотя… – и мы поговорили о влиянии на творчество кокаина, ЛСД и умеренных доз неразбавленной гваздевской гмызи, покуда Первый Гость не напомнил о главном:
– Где лесные путешественники, где ёжик в тумане, где сказка сказок, где кот-рыболов?
– Если ёжик иногда и забредает на экран, то вот трех поросят там днем с огнем не найдешь! У меня внуку скоро четыре стукнет, а он не знаком ни с Ниф-Нифом, ни с Нуф-Нуфом, ни с Наф-Нафом. Я так люблю Наф-Нафа, – опечалился вдруг Третий Гость.
– А я ещё больше люблю Наф-Нафа, – признался я – У меня даже сотня рассказов опубликована за подписью Нафферт.
– Примазываешься к славе, – неодобрительно сказал Первый Гость. – А тем временем синие аватарцы с перепончатыми ушами загнали славных поросят в такую резервацию, откуда чуням без нашей помощи нипочем не выбраться.
– А были ли вообще поросята? – возразил я. – Наши, советские Наф-Нафы?
– Как это – были ли? Конечно, были, или ты уже вообще в Иваны, родства не помнящие, подался? Неужели забыл, – и Первый Гость запел:
– Нам не страшен серый волк, серый волк, серый волк…
– Песню помню, а мультфильма советского не помню, – упрямился я. – Был американский, тысяча девятьсот тридцать третьего года, там и песню пели, и вообще…
– Вот откуда волчьи уши, из Америки растут, – сказал Второй Гость.
Я спорить не стал, а включил проигрыватель.
Восемь минут диснеевского мультика успокоили гостей.
– Ну, немного похоже, особенно музыка, – сказал Второй Гость. – Но в нашем мультфильме всё было лучше. И волк зубастее, и поросята симпатичнее, и домики их много краше, и Наф-Наф не в дурацком комбинезоне, а в традиционной поросячьей одежде – красной сатиновой рубашке в белый горошек, само собой, с пояском, при плисовых штанах, а на голове его была, стало быть, фуражка.
– Точно, – поддержал его Третий Гость, – а у Нуф-Нуфа, натурально, балалайка, а вовсе не скрипка. Где вы видели нашего поросенка – и со скрипкой?
– Это вы, ребята, с книжкой путаете.
– Была книжка, – согласился Третий Гость, – отличная книжка, но песню-то я из мультфильма помню: "Никакой на свете зверь, страшный зверь, хитрый зверь, не ворвется в эту дверь…"
– Книжку по нашему мультфильму и сделали, – поддержали его остальные, и я засомневался.
Позднее я спрашивал у самых разных людей – западников и славянофилов, либералов и государственников, бедных и богатых. Свинораздел проходил по сорокалетним: те, кому было за сорок, в большинстве своем отчетливо помнили советский мультфильм про трёх поросят, который видели в детстве и хотели бы показать внукам. Люди же помоложе мотали головой и переводили разговор на "Аватар".
Тут одно из двух: или мы имеем дело с массовой ложной памятью, когда книжка и радиопередача (или грампластинка) творчески переработались в головах и стали прекрасным отечественным мультфильмом без помощи киноплёнки, или же из нашей реальности взяли да и выкрали замечательный мультфильм. Второе страшнее: начали мультфильмом, потом под шумок Ильича представят мелким авантюристом эпохи Батьки Махно, а под конец и субмарину Революции, славный "Наутилус", выстрелом своим возвестивший миру новую эру, объявят вредной выдумкой Резуна-Верна.
Уж если с поросятами можно манипулировать, то с людьми…
Попроситься, что ли, в Комиссию по борьбе с фальсификацией Истории? На полставки, токмо ради трёх персонажей весёлой детской сказки – Ниф-Нифа, Нуф-Нуфа и Наф-Нафа.
Выбор{105}
Принято считать, что в современную светскую школу детей посылают за знаниями, то есть за сведениями, полученными научным путём и прошедшими проверку практикой. На них, знаниях, обретённых в школе, и базируется мировоззрение большинства наших сограждан. Мировоззрение или то, что его заменяет. Ведь не каждая гусеница превращается в бабочку, иная так гусеницей и умрёт, другая обернется куколкой, да и уснет вечным сном. Вот и до мировоззрения не у всех доходит дело, часто вместо него присутствует некий свод правил, примет и привычек, помогающий оценить ситуацию и своё место в ней не на века – на минуты. Но нам обыкновенно пережить минуту важнее, чем спрогнозировать падение империи лет через двадцать пять, и потому факт, что мировоззрение не вполне сформировано, тревожит нечасто. Сойдёт.
Но точно ли школа даёт знания? Аттестат зрелости и сопутствующие документы удостоверяют, что такая-то или такой-то прошли курс наук, по которым достигли тех или иных успехов в цифровом (3, 4, 5) или словесном («удовлетворительно», «хорошо», «отлично») выражении.
И это замечательно. Вот только сомнение закрадывается – все ли пройденные науки являются науками? Хорошо математике. Школьник буквально на пальцах (вариант – на палочках) проводит эксперимент: что будет, если к одному прибавить один. Смотрит на результат, повторяет, опять смотрит, опять повторяет. Ни протеста, ни сомнений – два, безусловно, два, ничего, кроме двух. То же и в отношении вычитания, деления и умножения. Никто не подвергает сомнению истинность таблицы умножения, поскольку если не всю её, то основы он подтвердил опытным путём наверное.
Совсем другое дело русский язык. Ладно, М и А дают МА (тут помогает арифметика), а Ма плюс Ма приводят к Мама, это тоже бесспорно. Но почему «Жи» и «Ши» пишутся непременно с употреблением гласной «И», а не «Ы»? Какой такой эксперимент это доказывает? Произнесите хоть пять раз, хоть двадцать пять слово «Жир» – каждый раз услышите звук «Ы». Или слово «Парашют» – какое, к шутам, «Ю»? «У» и только «У»!
– Таковы правила, – говорит Мариванна. – Их умные люди установили, не чета тебе.
– То есть, я должен опираться на чужое мнение?
– Обязан!
Всякие истории о греческих, французских или тюркских следах в нашем языке убеждают мало. Какое мне, первоклашке, дело до галлицизмов?
Запятые – те тоже порой следствие обычая. Классический пример «Казнить нельзя помиловать» пугает своим одиночеством (нет, если подумать, можно найти и иные примеры, так ведь это думать нужно, а кому хочется?)
Уже в девятом классе, занимаясь на заочных подготовительных курсах одного из университетов (курсы очные от Лисьей Норушки находились далековато), я, выполняя задание по русскому языку, заключавшееся в помещении нужных знаков препинания в нужные места, распознал источник, взял книгу, да и расставил так, как напечатано. Оказалось, ни одного знака верно не выставил.
– То были авторские знаки, – ответил мне заочный консультант, – а ты пиши, как положено правилами.
Ага, подумал я, хорошо быть автором, но дальше развивать мысль не стал. Не хватало мировоззрения.
Собственно, к чему я веду? Орфография и грамматика лежат в орбите Веры, а не Науки. Мы пишем жи-ши не потому, что так диктует природа, а потому, что это предписано некими авторитетами, большинству из нас неведомыми и неинтересными. Веруешь в Жи-Ши, ступай с миром, не веруешь – вон из храма, еретик и неуч.
С этой точки зрения интернет-олбанская орфография есть аналог лютерова движения. По счастью, нравы смягчились, и за нетрадиционное правописание никто Варфоломеевскую ночь или осаду Ла-Рошели устраивать не собирается. Пока. Хотя как знать, отыщется свой Ян Гус или Савонарола, да и начнет священную войну всех против всех.
И тут наступает третья ночь школяра Хомы Брута. История. Является ли школьная дисциплина История наукой, или это опять суррогат веры? Проверяется ли история объективными и независимыми экспериментами, или истинность её положений основывается преимущественно, а то и исключительно на авторитете Отца Нации? Что есть истина? Первоисточники, текстовые документы? Но представим себе, что после падения Третьего Рима и окружающих цивилизаций (астероид ли, пандемия свиного Альцгеймера или вспышка сверхновой в окрестностях адронного коллайдера) население Земли сократится до миллиона человек, и лишь три-четыре тысячелетия спустя общество разовьётся до уровня, позволяющего иметь археологию. И вот те археологи раскопают следующие артефакты: фильм «Матрица», три номера газеты «Правда» за 1938 год и поэтический сборник Гваздевского отделения союза писателей «Тебе, Родина, наши сердца», изданный в 1981 году.