Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 57)
Бывали времена, когда постановку готовили годами, шлифуя мизансцены до наивозможнейшей степени гладкости. Сейчас, когда бюджетная поддержка искусства истощилась, времени на кропотливую, дотошную работу с "кушать подано!" нет. Ты, братец, подавай, как умеешь, а мы по ходу дела тебя и оценим.
И вот – подали. Свиной грипп, надо же. Это даже звучит нелестно: заболеть свиным гриппом, а уж умереть от свиного гриппа значит осрамиться перед потомками.
– Прадедушка наш правда умер от свиного гриппа?
– Правда, солнышко.
– А он… Он был свиньей? И… И у меня… И у меня тоже… тоже будет пятачок?
Попытались было звать грипп буквенно-цифровым кодом, а – поздно. Верно заметил Гоголь: если уж пристанет слово, то пристанет навсегда. То-то воли резвым перьям: "Свинья с косой стучится в дверь!" или еще: "Смерть-Кабан бежит по Руси!" (признаюсь, мне сейчас лень перелистывать газеты, голова что-то болит, термометр рука не поднимается взять, чисто знобея, и я придумал заголовки сам).
Сценарий с межконтинентальным мором разработан досконально. Любители классики могут читать Пушкина и По, любители современности – Стивена Кинга, и я совершенно не намеревался говорить свое "Э-э-э…" – но Пятачок В Саване пробежал уж слишком близко, вчера умерла знакомая знакомого. Вот и надейся после этого на статистику. Покамест, впрочем, свиной грипп на Армагеддон не тянет, это, скорее, тренировочка. Модель. Учения.
Что показало первое действие? Серьёзная эпидемия – это та, к которой не готова страна в целом и здравоохранение в частности. В этом смысле мы переживаем достаточно серьёзный момент. Причины неготовности могут быть самые разные. Новизна возбудителя, неизвестный штамм, вот типичный голливудский штамп. Но к поражению может привести и другое. Традиционное. Сейчас наблюдается обычная, знакомая по Чернобылю картина: неготовность, разлад, отсутствие ресурсов и нежелание говорить правду. Сколько человек способно защитить отечественное здравоохранение? Не словами, не заверениями, а делом?
Проблема даже не в том, помогают ли арбидол, тамифлю и прочие препараты при болезни, вписываются ли они в концепцию доказательной медицины. Проблема в том, что их в аптеках нет. Исчезли. Времена дефицита вернулись моментально. Деньги – не всё, нужно ещё и знакомство, и хорошее знакомство, чтобы купить заветный пузырек гомеопатической микстуры "АнтиХрю". Из уст в уста передают, что Очень Большой местный начальник изъял из фонда Очень Большой больницы две упаковочки пресловутого тамифлю в пользу больной невестки. Беда не в том, что изъял, в а том, что изъял-то последнее.
Слухам люди верят, и верят охотно. Шьют маски – "чтобы скрывать превращение носа в пятачок". Опять же торопятся, ну как кончится марля в аптеках?
Паниковать нет смысла, да нет и причины. Не первый год гриппуем. Выдюжим.
Но будь болезнь вдесятеро опаснее, ответить на неё вдесятеро сильнее здравоохранение неспособно. И это важнейший урок эпидемии. Имеющиеся в наличии средства ещё быстрее бы пропали с прилавков аптек, и доставать их пришлось бы уже не по тройной, а по стократной цене – да и то получили бы, вероятно, подделку. Новые поступления целиком бы пошли на поддержание здоровья элиты, не-элите пришлось бы довольствоваться остатками, которых вполне может и не случится: препараты ведь будет распределять другая элита, элита стран, которые эти препараты производят. А на всех кто ж рассчитывает? Виноватых найдут, то же сарафанное радио под руководством особых людей, глядишь, во всем обвинит докторов, рассеивающих заразу и прячущих, а то и сжигающих в подземных печах хорошие лекарства, которые царь-батюшка наготовил в нужных объёмах, да вот подлые белохалатники всё по-своему повернули. Если эпидемия затянется, из "глядишь" событие перейдет в разряд "смотри".
Но, уверен, до этого не дойдет. Всё-таки сейчас не премьера, а только репетиция, пусть и генеральная. Обойдется. Натура превозможет. Дядя Авось выручит.
Костяной пьедестал{79}
Быть великим – и труд великий. Простой человек не особенно и задумывается, каким он останется в памяти потомков, поскольку и предков своих знает довольно неотчётливо. Дедушку с бабушкой, ну, двух дедушек и двух бабушек ещё назовет бойко, с прадедушками выйдет, пожалуй, заминка, а дальше – родовое бессознательное. В лучшем случае скажут, что прадед с Наполеоном воевал или братьев-болгар от турка освобождал, но и то вряд ли. Ну, а раз мы плохо знаем прадедов, то и правнуки имеют полное право забыть нас.
Кладбищенские памятники маленького человека унылы и недолговечны, мраморная крошка, гипс, цемент, и все качества последнего, качества кладбищенского. Это в иные времена рассчитывали на вечную память, сегодня же, глядя на планы кладбищ, думают, как бы на этом месте поскорее, покуда чиновник при должности, построить торговый центр или офис-башню. В таких условиях тратиться на что-либо более крепкое, чем человеческая память, глупо. А память кончается внуками.
У великих людей всё по-другому. Учёные, писатели, философы, а пуще всего генералы и цари. Им, помимо кладбищ, памятники устанавливают где угодно, да хоть и в центре площади. Порой устанавливают и при жизни, так велика потребность народа видеть золоченого Отца Державы рядышком, близко: в школе, институте, санатории, театре, в сквере, на вокзале, другими словами – везде. Стоит, а порой и сидит великий человек не абы где, а на пьедестале. Чтобы ясно было, что подняла его над толпою сила неземная, а как подняла, так там и держит.
Вообще-то в паре статуя-пьедестал последний есть предмет куда более магический, нежели первый. Именно пьедестал придает монументу величавость и значимость. Сними с пьедестала статую, да и поставь в траву, получится более-менее скверная скульптура, и только. Ни тебе величия, ни прозорливости, ни гордости. Даже жалко становится их, потерявших основание (в буквальном смысле) считать себя выше других. Садовые гномики, потешные фигурки.
И, напротив, помести на пьедестал что угодно, хоть бюст сторожа художественной мастерской деда Тараса, которого из года в год лепили ученики-скульпторы, помести – и оттуда, сверху, он будет глядеть то ли совестью человеческой, то ли оком недрёманным, в общем, совсем не той личностью, которая днём за бутылку жуткого вина соглашалась позировать перед классом начинающих ваятелей, а к вечеру пела "Увезу тебя я в тундру" – дед Тарас следил за музыкальным процессом при помощи транзисторного приемника "Альпинист" и очень уважал молодёжные песни, где и бодрость, и романтика, и уверенность в завтрашнем дне.
Иногда в приступе то ли временного прозрения, то ли, напротив, временного помешательства, народ вдруг свергал кумиров и отцов, зачислял их в "бывшие" – валил с пьедестала и отправлял чугунных в переплавку, а гипсовых - даже не знаю куда.
Но пьедесталы обыкновенно оставались невредимыми, много, если собьют буквы. Невредимыми, но не пустыми, такое уж у них, пьедесталов, свойство. Уж кто-нибудь, да водрузится, примет пост, изобразит государственного мыслителя и замрёт на очередные двадцать, а то и девяносто лет.
Поэтому, изучая феномен памятников, неплохо бы классифицировать пьедесталы. Кирпич, обмазанный глиной, гранит, даже золото (ходили легенды о пьедестале Дзержинского) – всё это внешнее, наносное. Есть пьедесталы, составленные из слов, есть – из музыки, ещё больше – из преданий и фантазии. Но самые крепкие, самые долговечные построены из костей, разумеется, костей человеческих. Чем больше подданных ушло на сооружение памятника, тем этот памятник сильнее и могущественнее, такова уж древняя, но безотказно действующая и по сей день магия мертвых. И не тронь! На святое покушаешься!
Присмотритесь, прислушайтесь: пьедестал не дремлет, чуткое ухо различает гул, доносящийся из отчаянных глубин, а рука, положенная на гранит, порой ощущает дрожь земли. И потому свергать памятник куда опаснее, чем извлекать из фундамента старого дома полутонную бомбу второй мировой войны. Нет уж, прежде чем накидывать петлю на очередного бронзового идола, стоит подумать, кто встанет на его место. Вдруг этот, устоявшийся, покрытый патиной и голубиным дерьмом, есть наименьшее зло, зло уснувшее?
Искусство делать подарки{80}
Иногда просто теряешься: что подарить человеку? И то у него есть, и другое, а третьего – даром не нужно. Условности тоже не облегчают жизнь. Подарок должен быть таким, чтобы не было мучительно жаль его получать. Ну, и дарить, само собой, тоже.
Собаке ясно, что дарить, собака любит вкусности да игрушки, но человек - натура противоречивая. Вкусности он тоже любит, но боится раздобреть, а страсть к игрушкам после определённого возраста начинает скрывать. Он, может, и мечтает ко дню Защитника Отечества получить пакет лицензионных стратегий, но, получив, затаит обиду: за кого его принимают, за школьника?