Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 54)
Я возражаю: разве речь об открытиях? Речь идет о мошенничестве в особо крупных размерах.
На возражения выдвигают убийственный аргумент: "А вы докажите, что СПИД не лечится арменикумом".
Я бы и рад, но – не моя очередь. Сначала нужно доказать, что катрекс и арменикум не мошенничество, а лекарственные препараты, что хан Батый и Иоанн Четвертый есть грани одной и той же исторической фигуры, и что мы живем на внутренней поверхности полого шара, в центре которого располагаются два солнца, одно абсолютно белое, другое абсолютно черное. Первое даёт свет, второе – тьму.
А судьи кто? Кто будет решать, что есть доказательство, а что – престидижитация и гипноз?
Насущнее вопроса нет. Для отдельно взятого человека академик и шарлатан изначально равны, вернее, отдельно взятый человек не может отличить первого от второго. Авторитет завоюет тот, кто будет его завоевывать, простите за неважный каламбур. Шарлатаны активны, они везде: там заряжают воду, здесь привораживают богатство, в третьем месте вертикализируют гравитационное поле, и всё громко, красочно, адресуясь к простому человеку. Они стучатся в каждую дверь, порой и буквально.
А вот академики телевизионное время не покупают и в двери не стучат.
Не позвать ли тимуровцев?
Путь в Князи{73}
Признаться, я всегда завидовал людям, способным упорно и методично идти к намеченной цели. Даже если сама цель не вызывала никакой зависти. Ну, а уж если вызывала, тогда зависть принимала изрядный размер. Столько соблазнов – книги, компании, девушки, горы, моря, планеты, а они читают пыльные журналы, пишут обзоры литературы, проводят какие-то эксперименты, оформляют патенты, посещают научные советы и прочая, и прочая. Железная воля! В итоге же – учёная степень кандидата плюс пятьсот рублей прибавки к зарплате, если работаешь в городской больнице. А если доктор – то вся тысяча. Что деньги, почету, почету-то сколько! Заманчиво! Человек правильный и чувство зависти использует правильно, зависть ему служит и побудительной причиной, и источником энергии для собственных устремлений. Человек неправильный в зависти начинает писать анонимки, плевать в кастрюли или – в лучшем случае – встает в позу непризнанного таланта: мол, и я бы мог сделать та-а-а-кое, но вы, болваны, всё равно не поймете, потому не стоит и стараться. Имея в перспективе пятисотрублёвую прибавку, лучше бутылки по помойкам собирать.
Насчет помойки он лукавит. Не пойдет. Потому и в науку путь ему заказан.
И ведь, действительно, таланта у завистника иногда хватает. Не хватает воли, умения преодолевать трудности, особенно бюрократические, не хватает настроя на долгую, кропотливую и не всегда благодарную работу хоть на той же помойке. Посвятить пять, а то и десять лет жизни, протяженность которой и без того невелика, раскрытию тайн динамики содержания птомаинов в почвах центрально-черноземной полосы – стоят ли птомаины, сиречь трупные яды, того? Наверное. Но не каждый способен это оценить.
Я завистник созерцательный, моя зависть принимает иные формы. Я начинаю мечтать. Мечтаю заполучить нобелевскую премию в трех номинациях. Как? Для начала хорошо бы стать свидетелем какого-нибудь уникального явления, причем свидетелем штучным, эксклюзивным. А уж участвовать в этом было бы просто замечательно. Только чтобы без мучений, и, тем более, смертоубийств. Лучше совсем наоборот: прилетают инопланетные просветители и быстро-быстро обучают первого попавшегося туземца элементарным премудростям: как избавиться от болезней и жить пятьсот лет, имея в здоровом теле здоровый дух, как выращивать мясомолочную картошку повсеместно, включая тундру и, наконец, как победить "Рыбку" и прочие компьютерные программы с двухсотлетним запасом. Обучили, приняли экзамен, оценили на "весьма похвально" и улетели, пообещав лет через триста вернуться, проверить, как оно вышло на практике.
Сразу скажу, что все три цели доступны при существующей технологии и не требуют крупных капиталовложений, разве уборка мясомолочной картошки в Заполярье может стать проблемой из-за плохих дорог: как вывести колоссальный урожай в преддверии наступающей полярной ночи?
Чуть не забыл самое главное: инопланетянам подвернулся именно я. Встаёт вопрос: что делать? Как делиться с человечеством свалившимся знанием? Просто заявить, мол, я, такой-то, способен исцелить всех и от всего, после чего дать человечеству семенной мясомолочной картошки, которая решит проблему голода раз и навсегда.
Видели мы подобных целителей, модифицирующих дистанционно воду, пищу и мозги. Шоу-бизнес. Денег на раскрутку мне пришельцы не оставили, а без денег меня к телеэкрану не подпустят. Отпадает.
Отправиться в академию наук? Уже лучше, особенно, если в кулуарах дюжину-другую академиков избавить от болезней пожилого возраста. Боюсь только, не случилось бы так, как с Фаустом: пойдут они, избавленные от радикулитов-простатитов-холециститов, во всякие злачные места, праздновать вернувшуюся зрелость вместо того, чтобы продвигать Знание с большой буквы и его носителя, то есть меня, к славе, к многопудью бронзы. Тут-то их, заслуженных академиков, спецорганы и заприметят, возьмут в разработку, и вскоре я стану народным достоянием, более того, государственной тайной, и остаток своих пятисот лет буду жить в казенном комфорте в опять-таки казенном же доме.
Быть может, лучше действовать неофициально? Стать народным знахарем и лечить от пустяков, обставляя деятельность ритуалами в духе пустынников? "Возьми, дочь моя, кружку кукиной гмызи и дай мужу перед сном, а в гмызь добавь лепесток ромашки да крылышко букашки, вот, держи. Через три дня пьянство и пройдет, только учти – навсегда. Ступай, ступай, не благодари… Не люблю я этого…" Слух обо мне пойдет по городам и селам, потянутся люди, а лечить стану не только от пьянства, но и от цирроза и кариеса – нечувствительно, больной и сам знать не будет. Просто у всех больных появятся здоровые зубы, даже поражённые восстановятся. За кариесом придет пора и гипертонии, и онкологии…
Не то, опять не то. Спецслужбы не дремлют, очень быстро разберут, где следствие, где причина, "Василий Павлович, позвольте с вами откровенно, как патриот с патриотом…" – и опять казённая дача с компотом на третье.
Вероятно, требуется иной подход. Из грязи в князи следует идти постепенно. Не нужно суетиться, прыгать через пропасти и лужи. Для начала взять, да попробовать стать обыкновенным гражданином, вдруг оно не хуже, чем самим князем. Как только стать-то?
Сначала обыграю "Рыбку" и всех остальных белковых и программных игроков на "Play Chess", о феномене заговорят. Потом попаду на "Аэрофлот", затем в Дортмунд, а там, глядишь, и вообще стану чемпионом мира по шахматам. Не "на ура", отведу на покорение Олимпа лет этак восемь, торопиться не нужно. И уж став чемпионом мира, человеком, которого запросто на казенную дачу не отправишь, начну агитировать за мясомолочную картошку и долготрудолетие.
Один, впрочем, уже агитировал – не за картошку, за кукурузу. Кончилось нехорошо, хоть и не чемпионом мира был тот агитатор-пропагандист, а государственным лидером. Хотя, быть может, метили как раз в его лидерство, а не в кукурузу? Да и шахматному чемпиону не очень внимательно внимают. Картофельный ли переворот, кукурузный ли – а всё ведет к казенному дому, хорошо ещё, если с удобствами.
Нет, лучше выиграть конкурс "Евровидения"…
Домашнее открытие{74}
Один человек посмотрел в телескоп на планету, пересекающую солнце, заметил окружающую её муть непонятного генеза и подосадовал: совсем инструмент загадили мухи проклятые. Другой из подобного же наблюдения вывел научное открытие: "планета Венера окружена знатной воздушной атмосферой, таковой (лишь бы не большею), какова обливается около нашего шара земного".
Вообще, открытие атмосферы Венеры было совершено по-домашнему. Ломоносов не поехал в сибирские экспедиции (в Иркутск и Селенгинск), где, согласно расчётам, находилось оптимальное для наблюдений место, он даже не пошёл в обсерваторию, уступив эту честь А.Д. Красильникову и Н.Г. Курганову. Дома у Ломоносова стояла ничем не примечательная труба менее полутора метров длиною, и смотреть на Венеру он собирался исключительно из любопытства, не тягаясь с куда более совершенными приборами как в обсерватории, так и в экспедиции.
Сибирские экспедиции окончились конфузом: ненастье сорвало программу наблюдений. Красильников и Курганов провели свою работу достойно, зафиксировав все требуемые параметры прохождения Венеры через солнечный диск. Но собственно атмосферу Венеры сумел увидеть именно Михаил Васильевич Ломоносов на своей домашней трубе. Дело, разумеется, не в инструменте, а в человеке, который инструмент применил. Результаты наблюдений, как водится, были представлены в виде отчёта, опубликованного в том же тысяча семьсот шестьдесят первом году. Однако авторитет российской науки в те годы был невелик, и потому тридцать лет спустя Гершель и Шретер совершили открытие повторно.