Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 47)
Для обхождения строгостей цензуры должность редактора "Современника" Некрасов предлагает Никитенко, профессору университета, авторитетному и влиятельному цензору. Некрасов лично встречается с самыми известными писателями как Петербурга, так и Москвы, уговаривая тех оставить старые журналы (прежде всего "Отечественные записки") и придти в журнал новый.
Двадцать восьмого ноября тысяча девятьсот сорок шестого года (а по новому стилю и вовсе десятого декабря) Некрасову исполняется двадцать пять лет. Подарок он приготовил себе сам: спустя месяц вышел в свет первый номер возрожденного "Современника". И – преотличный номер: авторами были Тургенев, Достоевский, Панаев, сам Некрасов, и, разумеется, Белинский. К журналу прилагался бонус – роман Герцена и роман Жорж Санд (последняя, вероятно, ничего не знала о своем участии в "Современнике"). Маловеры посрамлены. Первый блин, вопреки опасениям, удался на славу.
Не до конца разгаданным остается до нашего времени вопрос, как удалось Некрасову финансировать столь блестящий старт. Помимо прочих расходов, обыкновенных в журнальном деле, Некрасову пришлось выплачивать огромное жалование номинальному редактору Никитенко (тысячу рублей серебром плюс процент от дохода), крупные отступные Плетневу, и, наконец, особой статьей бюджета был Белинский. В будущем Некрасов расскажет, что для того, чтобы начать издание, следует иметь минимум семь тысяч рублей серебром,
Кто решился рискнуть деньгами? Часть средств внес соиздатель Панаев, ныне более известный тем, что под его фамилией в ресторан Дома Писателей проник булгаковский Коровьев, но остальные? Считается, что Некрасов взял их в долг (сам он впоследствии вспомнит, что пятью тысячами его ссудила жена Герцена). Дать денег на рискованное предприятие без какого-либо обеспечения требует немалой храбрости заимодавцев.
Честь им и хвала!
Стихов Некрасов почти не пишет, его поэтическое перо до поры погружено в камень. Сейчас нужно укрепить "Современник", придать ему достаточный импульс.
Журнал, что пуля, его жизнь – полет. Пуля не может лечь, отдохнуть, а потом лететь дальше. То ж и журнал. Подписчики ждут его ежемесячно, им нет дела до проблем издателя. А проблемы явились. Как в сказке – три.
Первой проблемой становится Белинский. Виссарион Григорьевич рассчитывает, что станет совладельцем журнала. Панаев внес деньги, Некрасов взял на себя всю организацию и опять же внес деньги, пусть и не всегда ясного происхождения, Белинский же дал свое имя, которое тоже чего-нибудь, да стоит. Точнее – трети "Современника". Положение Белинского осложняется болезнью. Покуда пишется, он обеспечивает семью, ну, а как писать не сможет? Болезнь прогрессирует, возможен любой исход, и хочется, чтобы в случае его смерти у семьи был доход в виде журнального пая.
Дело знамени – выполнять команды "взвейся" и "развейся", за то Белинскому платят, платят хорошо. Но собственником журнала знамени не быть.
Некрасов в пае отказывает – решительно и непреклонно. Двадцать лет спустя он объяснит свое решение (всплыла-таки история и наделала шуму) теми же обстоятельствами, которыми побуждался Белинский: Неистовый Виссарион мог в любую минуту умереть (и ведь умер!), с какой стати отдавать треть журнала его наследникам?
Вторая проблема – Никитенко. Человек неординарный (из крепостных выбился в профессуру Петербургского университета), честный и порядочный, он не желает быть свадебным генералом и хочет выполнять редакторские обязанности в полном объёме. Приходится с ним расстаться.
Третья проблема пришла из-за границы: революция в Европе! Цензура тут же запрещает публикации любых французских, а затем и иных заграничных авторов и начинает особенно пристально вглядываться в тексты авторов отечественных. В результате в типографию посылать нечего. Более того, ходят упорные слухи, что "Современник" запретят. Некрасов встречается с шефом жандармов графом Орловым, его сопровождает Панаев – чем не сцена, когда Атос провожает д'Артаньяна к Ришелье?
Все кончается хорошо. Правда, приходится прервать публикацию очередного творения Жорж Санд на середине, но не беда: Некрасов вместе с Панаевой творит объемный роман ("Три страны света", переиздается и поныне), публикуя его из номера в номер. Некрасов вообще внимательно относится к запросам читателей и часто помещает в "Современнике" дамские романы. Все довольны.
Журнал, вернее, Некрасов превозмог испытания. Теперь никто не сомневается в праве Некрасова быть регентом если не всего литературного царства, то немалой его части.
Новое процветание{60}
Открытые одновременно окна – первое с видео, второе с шахматной доской и анализом "Рыбки", а третье с комментариями гроссмейстера Шипова, – помещались на мониторе скверно. Заползали одно на другое, путались, мельтешили. Монитор у меня старый, кинескопный, экран семнадцатидюймовый, но будет работать, покуда работается. Выбрасывать рука не поднимается, и вряд ли поднимется. Потлач у нас как-то не практикуется, да и кому сегодня нужен ЭЛТ-монитор? Впрочем, в обыкновенные дни я им совершенно доволен. Менять на LCD – чего ради?
Но сейчас, сейчас…
Сейчас я наблюдал шахматное представление. Шла битва бога и титана, Карпова и Каспарова. Глядя на лица великих, я понял, какой мне нужен монитор: трехстворчатый, как зеркало в примерочной. Что толку в многозадачности и многопроцессорности, если перед глазами всего один экран, и неважно, семнадцать дюймов по диагонали или все двадцать два. То есть разница, конечно, есть, но в любом случае дробить картинку на плоском экране занятие непродуктивное, тому свидетельство - мои попытки наблюдать шоу в полной красе. Другое дело, если бы экран был трехстворчатым.
Какие виды открылись бы мне! И не только шахматный матч, - что матч: я понял, что нужда в трехстворчатости у меня повседневна. Центральный экран отдан текстовому редактору, на створке слева игрушка (сейчас я увлекся любопытной, но весьма неторопливой военной стратегией), на створке справа браузер. Красота! Фильмы на трехстворчатом экране обретут новое измерение, а уж игрушки! Панорамный обзор, левый фланг, правый фланг. Пора, пора, господа производители, народ в моем лице хочет трехстворчатый экран! Подумайте сами - дюймом больше, дюймом меньше, разве этим прельстишь, заставишь раскошелиться потребителя? А трехстворчатость – иное качество. Такие мониторы будут расхватывать, как горячие пирожки в голодный год (забытое сравнение? ужо вам!), лишь бы цена была укупной. Объём продаж возрастет, и как возрастёт! Вместо одной веб-камеры многие буду три устанавливать, чтобы по "Скайпу" представать во всей красе: анфас, три четверти справа, три четверти слева. Тут и видеокарточка понадобится особенная, и вообще… простор открывается неописуемый. Бизнес получит такой толчок, что мировая экономика мигом выскочит из кризиса, придет новое процветание, благодарные современники поставят мне на родине бюст. Согласен на чугунный, целее будет, бронза штука коварная, склонная испаряться, особенно в темное время суток. Бронзовый Иосиф Виссарионович вот так однажды взял, да испарился в одну ночь, а ведь он был воплощен в целую армию памятников. Чугунным и гипсовым статуям повезло не больше.
Единственное, что нехорошо в этом деле – длинное слово "трехстворчатый". Трельяжный экран? Чуть получше, на слог короче. Тройной? Ещё лучше. Что-то давно я не видел тройного одеколона, а в советское время это был самый популярный продукт парфюмерной промышленности: его использовали как одеколон (раз!), как напиток (два!), как профилактическое средство вместо недоступного тогда хлоргексидина (три!). Ассоциация с тройным одеколоном может и не понравиться. Тогда не трельяжный экран, а просто трельяж, пусть старое слово обогатится новым значением.
Но опять неясно: вдруг все это уже придумали? Пока просто дорого, потому и редкость. Я даже в поисковиках копаться не стал: потешусь иллюзией. Правда, если я изобрел велосипед, тоже неплохо, значит, общедоступный трельяж вот-вот появится в продаже. Непонятно, что лучше: быть идейным отцом чего-либо, все отпущенные годы положить на претворение этого "чего-либо" в жизнь, заслужить эфемерную вечность в виде бронзового памятника – или преспокойно пользоваться плодами чужих идей, оставаясь в безвестности.
А памятник можно и за собственные деньги заказать.
Если они, деньги, есть.
Путь Поэта.
Царь Горы{61}
Некрасов в "Современнике" полный хозяин, хотя формально журнал зарегистрирован на имя Панаева, который после ухода Никитенко становится редактором. Но Иван Иванович (Панаев) и по характеру, и по деловым качествам скорее "славный малый", нежели руководитель, и потому охотно отдает бразды правления Николаю Алексеевичу. Без ссор.