Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 266)
Итак, можно предположить, что культурная среда заставляет демонстрировать признаки благополучия: новую одежду. Поскольку же не так много людей пока еще носят костюм или платье единожды, то над ним, платьем, проводят обряды очищения: химчистка, простая стирка, обработка щеткой или пылесосом. Более сообразительные меняют пуговицы, пришивают воланчики, украшают аппликациями, дальше идти по скользкой дорожке боюсь, вдруг воланчики и не пришивают, а мульчируют?
Но посыл ясен: быть вчерашним нехорошо. Сложившаяся культура требует постоянного обновления. Старый автомобиль, пусть вполне исправный, репутации человеку не прибавляет (если это не раритет). Старое платье, вполне опрятное, без пятен и дыр, вызывает жалость. О старом белье и не говорю, а мог бы: сколько мне за тридцать с лишним лет работы дерматологом пришлось наблюдать старое бельё! Станешь тут мизантропом…
Так что богатые одежду покупают, бедные стирают. Богатые делают пластические операции, бедные мажутся кремами института косметического омоложения.
И потому на вопрос, как часто следует менять компьютер меня, закалённого дерматолога, в тупик не поставит. По мере необходимости, отвечаю. Если мне необходимо показать окружающим, что с деньгами у меня полный порядок, я его, компьютер, буду менять ежемесячно. Если то же, но добавить капельку консерватизма и показать, что я не мот – раз в год. Если репутация уже сложилась, а разрушать ее не хочется – раз в два-три года (именно это и советуют многочисленные издания). Ну, а для себя, для внутреннего употребления, без оглядки на возможный визит к врачу с полным разоблачением до белья и ниже?
Тут как не ответишь – всё соврёшь. Поскольку свобода покупки ограничена воображением, временем, и уж затем пространством и средствами. Сказать, что и имеющимся доволен, значит, прослыть ретроградом, того хуже – бедным. Сказать, что нет желания переучиваться на WIN 8? Уверят, что можно сделать так, что с виду будет точно, как «семерка». А если точно, зачем вообще затеваться?
Нет, ты мне по-настоящему новое подай, а не перелицованный мундир лейтенанта Жевакина.
Я бы купил новый компьютер, если бы он поразил меня хотя бы на пять минут. Причём поразил в хорошем смысле, а не тем, что ужасно легок, и потому к столу его нужно привязывать, иначе сдует сквознячком. И тонкость мне ни к чему, где тонко, там и рвется. А вот пулеупорность – да, это вещь в жизни пригодится не раз. Раскрыл ноутбук с хорошим, то есть большим пулеупорным экраном, и отстреливаешься из-за него. Вещь. Может, и есть в каких министерствах, где погорячее.
Для людей обыкновенных хотелось бы иметь в компьютере шестиугольный экран: дополнительные углы в прошлое и будущее. Самобеглую мышь «Дживз», которая, предугадывая мои желания, а часто и исправляя их, резво снуёт по столу, временами подпрыгивает и зависает в воздухе. Клавиатуру с режимом автопечати: ты отошел попить чаю с приятелями, а она продолжает строчить текст со скоростью двести сорок (простая), четыреста восемьдесят («вундер») или семьсот двадцать (модель «экстра») знаков в минуту. Видеоглазок «ПрестижЪ» (с непременным твердым знаком): во время разговора по скайпам всегда выглядишь причесанным, умытым, свежим, загоревшим, стройным, жизнерадостным, одетым с иголочки по последней моде, над правым плечом ¬– ливрейный лакей в белом парике, а дальше фоном идут интерьеры императорского кабинета, что в Александринском дворце. Флэшка, которая по команде «ко мне» прыгает хозяину в руки с расстояния в двадцать пять метров. И так далее.
Хожу по магазинам, спрашиваю.
Пока, отвечают, не завезли.
Но все это не имеет значения: новые компьютеры (яхты, автомобили, шубы, босоножки и носовые платки) покупают не потому, что они поражают воображение необычайными качествами, а потому, что они новые. Как платье короля.
У него, короля, старого платья не хватало, что ли?
Охота на таланты, или Одинокий бамбук посреди пустыни{401}
Удивительно, но за всё время пребывания в школе, да и институте, я ни разу не столкнулся с вербовщиками. Только читал, что открылась-де в тридевятом царстве школа для особо одаренных математиков, и отбирают в ту школу талантливых ребят со всей страны.
А мы? А к нам почему не едут, не ищут, не зовут? Не закидывают невод, не ставят донку на математический талант? Вдруг и в Гвазде собственных Невтонов есть? Вдруг – это я от скромности думал, сам-то в своей одарённости был вполне уверен. И то: контрольные работы, что обыкновенные, что министерские, решал на «отлично», чего же боле? Я допускал, что придётся подвергнуться каким-нибудь особо изощренным испытаниям, чтобы заслужить место в этой школе, чтобы из двадцати обыкновенных отличников выбрать одного необыкновенного, так я не против, подвергайте! И почему, собственно, математика? Чем плох талант физика, химика, биолога? Наконец, литератора? Изящные искусства врозь и по отдельности?
Но и первый класс закончился, и второй, и пятый, а вербовщики всё не спешили. Я учился в сельской десятилетке. Рамонской средней школе номер два. Кроме неё, в районе была ещё одна десятилетка – та, которая номер один. Плюс Айдаровская восьмилетняя школа. Немало. И с ровесниками со всех школ я встречался, когда реже, когда чаще. Попади кто-нибудь хоть в Звёздный Лицей, хоть в Питомник Оборотней, хоть в ту же физико-математическую школу для одарённых детей, известие разнеслось бы мгновенно – провинция-с!
Не разносилось. Значит, не попадали. Неужели в трех школах год за годом не могли найти сколь-либо способных учеников, достойных большего, нежели то, что предлагал районный отдел народного образования? Почему спят искатели талантов?
Не в том дело, решил позже я. Ну, предположим, выявят таланты, а дальше-то что? Школа-то для гениев одна, и то где-то в Сибири. Наверное, и в Москве пара-троечка есть, но москвичи чужих не любят, известно: Москва бьёт с носка! Строить школу в каждой области? Стены поставить сумеют, а как быть с начинкой? С преподавателями? С учебными программами, учебными пособиями, учебной литературой для талантов? И, опять же, что потом? Закончит талантливый ученик школу, куда его, в Гарвард, что ли? Где столько Гарвардов найти? А для местных вузов продукт местной же школы – в самый раз, на что местным вузам таланты?
Уже в старших классах, участвуя в предметных олимпиадах, где главной наградой было неформальное зачисление в вуз, я гадал: а в чём, собственно, награда? В эти вузы поступают сотнями, и большинство поступивших по знаниям заметно уступали не то, что победителям олимпиад, а и рядовым участникам. Награда-то в чём?
И ещё дальше: а вот проучились тысячи талантов в наших собственных гарвардах, дальше-то им куда? Учтём, что тысячи талантов – это нижняя граница, талантов в четвертьмиллиардном народе всеобщей грамотности может насчитаться и побольше (речь, напомню, идёт о моих ученических годах, а это шестидесятые и семидесятые). Так вот, куда их, эти тысячи, направить? Ну, оборонка, ну, космос, ну, Большой Театр. Так там вакантных мест мало. А в Гвазде этим талантам делать вообще нечего, потому что вакантных мест не мало, а очень мало. Единицы. Не идти ж таланту в сторублёвые инженеры какой-нибудь конторы «Главгипроводокаучук»? Или идти?
И тут до меня, наконец, дошел смысл фразы Маркса, мимо которой я ходил шесть лет, смотрел в упор и – не понимал. Панно с этой надписью украшало главную лестницу мединститута, а собственно надпись гласила, что «В науке нет широкой столбовой дороги, и только тот может достигнуть её сияющих вершин, кто, не страшась усталости, карабкается по её каменистым тропам»
Нет столбовой дороги, потому что так и задумано! Путь к вершинам науки (искусства, литературы, а более всего – к вершинам власти) нарочно исполнен неудобствами, мышеловками и волчьими ямами. Поначалу – плавание. Минные поля, ложные маяки, не отмеченные в лоциях мели и рифы, фальшивые бакены – это только к подножью острова-скалы под именем Наука. Потом восхождение, во время которого можно запросто попасть под камнепад, задохнуться в лавине, замерзнуть. И, наконец, финал. Поднялся? Поднялся. Ну, молодец, получи заслуженное. Где оно? Да вон, повернись и посмотри.
И пулю в затылок. А то и сам застрелится, повесится, выпьет яд. А чаще, не решаясь на самоубийство мгновенное, растягивает его во времени: водка или наркотики, что больше нравится. Годами. А потом все равно в петлю…
И это не заговор против талантов, какое. Если б заговор, то на него можно было бы создать контрзаговор. Проблема невостребованности талантов естественна и вытекает из самой природы общества: они, таланты, во всяком стабильном обществе и должны быть невостребованными и нереализованными, иначе общество перестанет быть стабильным. И потому вся система образования направлена не на выявление таланта, а на его оглушение. Не сеть, не удочка, а динамит – вот орудие искателя таланта. Бить по площадям. Вспомните школьный урок: с точки зрения знайки-отличника время тратится крайне непродуктивно. А с точки зрения общества в целом, общества, представленного районным отделом народного образования – как раз продуктивно. Зачатки грамотности, основы нажимания кнопок. А остальное – для развлечения и воспитания. И чтобы немножко ориентировались в пространстве выживания: название страны, происхождение власти, курс рубля к основным валютам.