Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 251)
Вышенаписанное ещё недавно можно было бы отнести к воспоминаниям седеющего диваномечтателя о прошедшей молодости. То было прежде, а нынче воля!
Но точно ли воля? Да, был период, когда соответствующие органы занимались иными делами. Глазеть по сторонам было некогда, требовалось иное - вписаться в активно создаваемые производственные отношения. Захватить командные высоты. Но теперь задача меняется: высоты захвачены, требуется их удержать. Нужен крепкий фундамент и прочный тыл. А из сомневающихся какой уж фундамент, они, сомневающиеся, и сами разлагаются, и всё вокруг разлагают: веру, царя и отечество. Потому вопрос о восстановлении информационной иерархии для страны не менее важен, нежели вопрос о цене бочонка нефти. Вслед за перераспределением собственности вещественной неминуемо перераспределение собственности информационной. С контролем и учётом.
С образованием ясно: ту же химию преподают так, чтобы школьник пороха не выдумал. В буквальном смысле. Учли опыт реальных училищ, выпускники которых в домашних условиях запросто готовили бомбы для всяких противоправных дел.
А вот с книгами, с газетами, а главное - с интернетом вся борьба впереди. И мы её увидим - если будем знать, куда смотреть. Порнография, экстремизм, пропаганда наркотиков - кто встанет на защиту этой мерзости? Но определения дают люди, а людям свойственно и ошибаться, и менять взгляды. В те же семидесятые годы немалые сроки, сопровождаемые конфискацией имущества, раздавали тем, кто на домашних видеомагнитофонах смотрел те фильмы, которые сегодня спокойно показывают по каналу "Культура". Воронежского библиотекаря, помнится, судили за распространение самиздатовских текстов Солженицына. Когда ошибались - теперь или тогда?
Книга о пламенном революционере Камо, грабившем банки во имя революции, - это экстремистская литература сегодня, нет? А эпопея о народовольцах, затеявших охоту на Александра Второго? Об их последователях, взрывавших губернаторов и градоначальников? Да и сама улица Каляева - не экстремистская ли?
Много сомнений и неясностей, а работы - непочатый край, поскольку и книг, и сайтов много. Покамест закрыли доступ к шести сотням или около того. Капля в море. Не говоря уже о том, что каждый закрытый сайт опять же порождает эффект запретного плода.
Не с того конца взялись за решение проблемы. Следует не запрещать сайты, а разрешать. Каждый сайт должен получить наш, российский сертификат безопасности, и только тогда он откроется для нашего же российского пользователя интернета. Сколько комиссий, сколько должностей породит процедура сертификации! Однако она не только не ляжет бременем на бюджет, напротив: сертификация будет платной, покрывая издержки и принося прибыль. За внеочередное рассмотрение заявки - особый тариф. Провайдер, допустивший доступ к несертифицированному контенту, штрафуется или лишается лицензии.
Думаете, невозможно? Ещё как возможно! Толку, предупреждаю сразу, не будет никакого: та информация, которая интересует массы, полностью взаимозаменяема. Певица А. вполне заменит певицу Б., композитор В. неотличим от композитора Г., а писатель Д. - от писателя Е. Какая разница, розовые драконы или зелёные, женщина певица Ю или мужчина?
А вот информация необходимая, информация важная, обеспечивающая внедрение, выживание и процветание - другое дело. Как отыскать её среди сонников, гороскопов, любовных романов и биографий популярных артистов?
А ведь есть такие клады. Есть клады, не может не быть.
"В этих местах много кладов..."
Разделённый Обломов{386}
Есть у меня часы. Карманные, на цепочке. Циферблат украшен изображением летящих самолётов "привет Мальчишу!" и словом "Командирские".
Командирские часы - краса и гордость отечественной промышленности. Как и автоматы Калашникова. Хорошие, верные и недорогие. Да и судьбы их схожи. Но стоит заглянуть в мои часы с обратной стороны - ох и ах. Батареечка, электромеханика и коротенькое слово "China", различимое в увеличительное стекло.
Украли форму, подменили содержание и подсунули нашему брату: берите, вы этого достойны. Привычное, в общем-то, действие. Вековое. И что мне остаётся? Стараться впредь рассматривать предмет со всех сторон, вникать в суть, и желательно ещё до уплаты денег.
Из-за украденной формы и подменённого содержания страдаю не я один. Я один не очень-то и страдаю, кстати: часы время показывают сносно, а что в разведку с ними я не пойду, так я и без них в разведку уже не пойду. Нужды нет ходить: смотри по сторонам, вот тебе и разведка.
Поскольку вокруг территория если и не вражеская, то и не до конца своя. Не уверен, что даже до середины своя. Шпионы, диверсанты, изменники, агенты влияния всевозможных тёмных сил под каждым кустом. Вот часы и напоминают: бди! Но вернусь к страданиям: от кражи форм и подмены содержания обворованными считают себя гиганты мысли. Судятся. Samsung и Apple, например. Но где я, а где Apple? Потому расскажу лучше об Иване Александровиче Гончарове.
В одном человеке живут и две, и три личности, порой больше, но если их, личностей, много, они получаются довольно мелкими: выигрываешь в числе, проигрываешь в размере. А вот две - в самый раз. Джекил и Хайд Стивенсона. Обломов и Штольц Гончарова.
Посмотришь на портрет Гончарова кисти Крамского (завидую москвичам - ходи в Третьяковку хоть каждый выходной), и первое впечатление - Обломов, чистый Обломов. А подольше постоишь у картины, особенно в глаза заглянешь - и увидишь: э, нет, вряд ли. Не Обломов. Штольц, стальной закалённый Штольц.
Иван Александрович и хотел бы в иную минуту уподобиться Обломову, да не получалось. Не было у него родовой Обломовки. Ни земли, ни крепостных. Отец его имел свечной заводик, правда, не в Самаре, а в Симбирске, но, судя по всему, заводик не потрясал. Хотя в биографиях и пишут об отце Обломова как о зажиточном купце, но трудно не заметить, что Александр Иванович был купцом всего лишь третьей гильдии. Гильдия эта была наиболее многочисленной и наименее состоятельной, повседневные хлопоты забирали всю жизнь её членов (отец Чехова, Павел Егорович, в годы расцвета состоял во второй гильдии).
К тому же Александр Иванович умер, когда сыну было лишь семь лет. Биографию приходилось создавать самому. С десяти до восемнадцати лет - учёба в Московском Императорском коммерческом училище, между прочим с преподаванием английского, немецкого, французского и латинского языков, алгебры, физики, общей и коммерческой статистики, бухгалтерии, товароведения и множества других весьма полезных наук. Крепко учили, серьёзно, не по-обломовски.
Однако Гончаров полного курса не завершил. В девятнадцать лет он поступил в Московский университет на словесный факультет - кульбит, достойный Обломова, если бы Обломов в принципе был способен на кульбиты. По окончании университета послужил секретарём симбирского губернатора, но быстро понял, что провинция ему тесна. Понимают подобное многие, а вот на действие решаются не все. Гончаров решился - и тут же отправился в Санкт-Петербург, где устроился в департамент внешней торговли министерства финансов переводчиком. Служба для мелких чинов - штука непростая: работы много, жалование небольшое, перспективы сомнительны. Но Иван Александрович не унывал, работал бодро, и чины потихоньку, но шли: образованные переводчики со знанием коммерции ценятся.
В часы досуга Гончаров пробовал писать. Сначала небольшие вещицы для рукописных альманахов, но в тридцать три года он пишет свой первый роман "Обыкновенная история".
Роман публикуют в "Современнике" Некрасова. Я как-то упоминал, как провёл Некрасов Льва Толстого, напечатав "Детство" безгонорарно, объясняя это тем, что дебютные произведения принято брать даром, платой является сам факт попадания на страницы журнала. С Гончаровым подобное не прошло: тот отдал рукопись не прежде, чем сговорился о цене, двести рублей за лист.
Штольц! Год спустя после журнальной публикации "Обыкновенная история" выходит отдельным изданием, что свидетельствует о несомненном успехе романа. В журналах появляются мелкие вещи, написанные прежде. А вот нового мало. В сорок девятом году тот же "Современник" в приложении напечатал "Сон Обломова", маленький кусочек будущего шедевра. Но роман подвигался туго и, если бы писался прямолинейно и равномерно, за день выходило бы едва ли одно предложение. Так писать мог только Обломов. Впрочем, у него было оправдание: Штольц не давал.
И действительно, Гончаров становится участником кругосветной экспедиции, приложив немало сил, чтобы получить место секретаря при вице-адмирале Путятине. По ряду обстоятельств экспедиция получилась не вполне кругосветной, однако для середины позапрошлого века в любом случае не рядовой: из Кронштадта вокруг Европы с заходом на ремонт в Портсмут, затем вокруг Африки, через Индийский океан в Японию - и всё это на паруснике. Фрегат "Паллада" - не чайный клипер, шёл неторопливо, и плавание заняло около двух лет, что и для самого энергичного Штольца было испытанием непростым.
Гончаров выдержал его с честью. Когда в связи с Восточной (Крымской) войной планы экспедиции опять поменялись, штатского Гончарова отправили сушей в Санкт-Петербург. Путь от Амура до столицы, где конный, где пеший, Обломову мог присниться лишь в страшном сне, а Гончаров ничего, преодолел. С широко открытыми глазами, многое увидев и поняв.