Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 253)
И потому Гончаров остаток дней остаётся наблюдателем, а не участником литературного процесса. Остаток изрядный: после публикации "Обрыва" он прожил двадцать два года. И все эти годы думал о том, обокрал его Тургенев или нет. Даже написал исповедь, озаглавив её "Необыкновенная история". Не для современников - для потомков.
Но у потомков хватает собственных забот.
Хотя вопрос и любопытный. Суть вопроса сегодня представляется не в том, был ли факт заимствования вообще, а в том, насколько безгранично поле литературы и искусства в принципе. Могут ли снаряды вымысла дважды ложиться в одну и ту же воронку намеренно? Случайно? Или поле настолько мало, что не только могут, но и должны, им просто некуда больше лететь? Едва откроется новый пятачок, как все орудия начинают по нему пальбу: стоило одной писательнице отправить волшебника в школу, как системой магического образования заинтересовалось всё литературное сообщество, стоило придумать сюжет, как богачи охотятся на бродяг, так тут же появляются клоны этих бродяг, среди которых рано или поздно оказывается ветеран Кореи, Вьетнама или Чечни. Глядя под определённым углом, можно и в пушкинской "Капитанской дочке" заметить сходство с "Роб Роем" Вальтера Скотта, а в "Необыкновенной истории" Гончарова разглядеть гоголевских Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича.
И всё-таки, всё-таки... Было или не было?
Уверен, что знакомство с замыслом "Обрыва" оказало влияние на Тургенева. Не могло не оказать - так одна планета оказывает влияние на другую, и чем массивнее планета, тем заметнее влияние. Легко сказать: "не думай о белой обезьяне" - да как же не думать? Влияние было. Плагиата не было. Осадок остался. Бывает.
Что делать? Гончаров советовал молодым литераторам: "Никогда не делитесь образами, идеями, замыслами даже с лучшими вашими друзьями, если они писатели, не читайте им готовых, но ещё не напечатанных книг - оберут как липку! Всем делитесь, чем хотите, но не духовными сокровищами, пока не доставайте из-под спуда, не хвастайте ими с глазу на глаз, берегите для всех!"
Прав ли он? Ведь бывает ситуация: знаешь путь в неведомые края, помнишь о несметных сокровищах, хранящихся там, но силы, средств или желания вновь преодолевать горные кручи, ледяные пустыни или безбрежные океаны нет. Отчего б тогда и не поделиться картой с другом, с приятелем или даже незнакомым человеком?
Три романа Гончарова - это "Санта Мария", "Нинья" и "Пинта" отечественной словесности. Он открыл путь, первым отправился в сторону нового материка. Это одно и имеет значение. А что материк назван другим именем - суета.
И другое: если по душе цирк - не ждите пенсии. Идите на арену. Хоть униформистом.
2013
Охранительная революция{388}
Высокие технологии, овладев квартирами, конторами и площадями, превращаются в технологии повседневные. Ни восторга, ни пиетета. Так и должно жить: в новогоднюю ночь, сидя в кресле у электрокамина гваздевской дачки, обзванивать знакомых от Австралии до Японии. Оттуда же, из кресла, смотреть биатлонную гонку в немецком городке Оберхофе одновременно с миллионами соболельщиков. Оттуда же, из кресла, публично покритиковать зимнее время, требуя, чтобы световой день в декабре составлял не менее десяти часов, причём раз и навсегда. А то взять, оставить кресло, да и махнуть на Красное море, невзирая на акул, нестабильную обстановку и состояние авиапарка страны. Двадцать первый век! Бытие определяет сознание, и поскольку оно, бытие, до предела высокотехнологическое, то и сознание, стало быть, самое передовое. Тот, кто другого бытия толком и не видел, считает болтовню с приятелями по скайпу, бронирование авиабилетов до Святой Земли и даже возможность выбрать номер с видом на Красное море и иорданское знамя штукой, данной по праву рождения. Попробуй, отбери!
Представить истинную ценность сегодняшнего высокотехнологического бытия трудно, покуда его не лишишься. Но лишаться наяву не хочется. Лучше прибегнуть к воображению. Представить мир вековой давности. Год тысяча девятьсот тринадцатый. Трёхсотлетие дома Романовых. Предчувствием мировой войны, предчувствием войны гражданской ещё и не пахнет. Держава стоит неколебимо. И тут мы с планшетниками и апельсинами: здравствуйте! Хотим проверить, насколько прогресс технический ускоряет прогресс социальный! Желаем разбудить вас от векового сна, помочь преодолеть грязь, кровь и слёзы переходного периода.
Ну, и что мы проверим, кого мы поразим? Планшетник можно будет показывать как заморскую диковинку в академии наук даром, а в балагане за пятак. Или устраивать вокруг него сеансы наподобие спиритических, тут уже цена от ловкости импресарио зависит. Глядишь, и по сотне заплатят. И только. Влияние же на общественные отношения мизерны. Как у волшебного фонаря и фокусника Гудини. Воспроизвести же цифровую технику в условиях начала прошлого века - надежд никаких. Ладно, оставим апельсины, возьмём что-нибудь более простое и одновременно практичное. Автомат Калашникова, что ли. Вместе со всеми чертежами. Явимся с оружием в соответствующее учреждение: так, мол, и так, господа хорошие, англичане кирпичом ружья не чистят, не худо и нам бы не чистить, а вместо этого выпустить пару миллионов вот этих автоматических трёхлинеек на оружейном масле.
И тут вряд ли. Стоит вспомнить хотя бы историю русской трёхлинейки: во время испытаний винтовка Мосина проигрывала винтовке Нагана в главном компоненте: надёжности. Причиной были не конструкторские, а производственные недостатки: низкое мастерство рабочих и скверные станки. Когда же создали "выставочные" экземпляры силами лучших мастеров на лучших станках (из какой страны взялись те лучшие станки, вспоминать не будем), русская винтовка сравнялась с винтовкой бельгийской. Правда, "выставочных" экземпляров сделали поначалу всего тридцать, но со временем число выросло.
Боюсь, с автоматом пойдёт тоже не гладко. Станки соответствующие требуются. И мастера. А что станки, что мастера - они ведь в поле не растут. Опять же патронов много потребуется. Как там в ТТХ - сто выстрелов в минуту при стрельбе очередями и сорок - одиночными? Да откуда ж их взять, столько патронов? Расход материала. И без того есть винтовка Фёдорова. Судьбу её и повторил бы попаданец с Калашниковым наперевес.
И хотя попаданцы на страницах романов не то, что автоматы, - подводные лодки в крымскую войну мастерят из подручных средств, самонаводящиеся торпеды и электрические двигатели клепают, я на подобное не пойду. Чувство меры не даёт. И вообще, странно как-то, что лучшим способом построения всеобщего счастья на справедливых началах признаётся создание атомной бомбы, крылатой ракеты или лучей смерти, пускаемых из-за угла. Прогрессоры любят добро с ядерными кулачищами, но, мнится, неправильно это. Себя, любимого, на трон возвести - пожалуй, династию основать - возможно, но продержится эта династия до первой поломки реактора.
Нет, давайте иначе. Чтобы определить степень влияния базиса на надстройку, сегодняшний базис увенчаем старой надстройкой: вообразим, что за окнами нашими живёт-поживает монархия, готовящаяся праздновать юбилей. Перекраивать историю прошлого века до основания не стану, пусть и революции, и войны займут привычные места. Просто в ходе операции "преемник" в конце девяностых годов двадцатого века на место непопулярного президента поставили молодого государя-императора, о чём с прочувствованной слезою в голосе и объявил уходящий президент в ночь с тысяча девятьсот девяносто девятого года на двухтысячный. Поначалу царь присматривался, наблюдал диковинные порядки и обычаи, а потом, поняв, что ничего диковинного в них нет, взял бразды правления в собственные руки и к тринадцатому году стал править страною всерьёз и надолго. Смятенным умам он даровал лозунг "Православие, самодержавие, народность", чем и привлёк к себе трудящиеся массы, духовенство и творческую интеллигенцию. Готовясь к годовщине пребывания династии на престоле он, как и Николай Второй за век до того, подписал указ о даровании милостей подданным. А именно: пообещал повышение к февралю пенсий, амнистию, прощение налоговых недоимок. Помимо этого он выделил фонды для помощи сиротам, поощрил патриотические выставки и народные гуляния (это не фантазия, а реалии 1913 года, что же до совпадений с нынешним днём, то и не такие совпадения случаются).
Популярность государя (по мнению независимых экспертов) достигла вершины. Он, собственно, чувствовал это и без подсказки экспертов:
"6-го января. Воскресенье. Окончив утренние бумаги, в 10.20 поехал в Петербург. Крещенский выход был по-прежнему, но только без дам.
На Неве было совсем не холодно, несмотря на 7° мороза. Сел завтракать с небольшим количеством семьи в час с половиною. Переодевшись, пошёл в Эрмитаж и осмотрел вновь отлично устроенную галерею фарфора и серебра, а также некоторые залы, очищенные от копоти прежнего отопления. Оттуда заехал к т. Михень и затем к Мама. Вернулся в Ц. С. к 7 час. Читал до обеда, а вечером вслух".
Дневниковая запись Николая Второго вполне могла бы появиться в твиттере, верноподданные читали бы и умилялись: вот какой у нас хороший царь! Ничто человеческое ему не чуждо! Добрый и внимательный!