Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 255)
И повседневная практика подтверждает: по своему почину лучше молчать. Другое дело, если барин велит говорить. Оно бы и здесь лучше молчать, так ведь барин! Промолчишь вопреки указке барина - беда приключится: опять высекут, опять забреют в солдаты, опять не вернёшься из леса. Подобное состояние порождает постоянную тревогу, "сшибку", а как человек справляется с тревогой? Ест и пьёт, создавая запас для трудных времён. Поэтому ожирение и пьянство есть не столько признак дурного воспитания, не говоря уже о дурном обмене веществ, сколько показатель жизни под напряжением.
Важно и другое: все новинки последних тысячелетий, все эти книги, паровые котлы, зубоврачебные кабинеты, аэропланы, планшетные компьютеры и золотые парашюты в сознании счастливых обладателей занимают свой процент лишь до первой грозы. А громыхнет за окошком, куда эти планшетники и аэропланы вдруг исчезают? Звонишь в аэропорт, а связи нет. Или связь есть, но тебя в упор не узнают. А если и узнают, то лишь затем, чтобы в упор и выстрелить... Тут я, пожалуй, утрирую: личные аэропорты с личными эскадрильями есть разве у двоих-троих моих читателей, может, и вовсе у одного, но вот сознание времён Гостомысла - у многих. И себя я вовсе не отделяю от остальных. Гостомысл - ещё хорошо, а если это Вождь Сучковатая Дубина?
Взять хоть старую комедию "Полосатый рейс". О чём она? О тиграх? Если бы только о тиграх, то вряд ли бы её смотрели полвека спустя. Она о механизмах подчинения. Как, почему буфетчик Шулейкин вдруг признал себя английским, калмыцким и полинезийским шпи... то есть укротителем? Отчего он и тогда, когда непосредственная причина исчезает, продолжает нести бремя дрессировщика, утверждать, что пасёт тигров ночами и тому подобное? Да потому, что так барин велел говорить. Вековой опыт советует: барину не перечь, хуже будет. И зрители это понимали и, смеясь над Шулейкиным, от души ему сочувствовали, поскольку знали: в подобной ситуации может оказаться каждый. То, что и сегодня "Полосатый рейс" пользуется успехом, означает, что и по сей день в подобной ситуации тоже может оказаться каждый.
Конечно, новейшей извилиной я порой думаю то о Шлеме Преобразования, то о Звёздном Лицее, а порой даже о внутренней Вселенной, дожидающейся своего Большого Взрыва, но любой шорох за окном мгновенно пробуждает во мне страх зубастой пасти - огромной, в которую я помещусь целиком. Вдруг окрест Гвазды рыщет тарбозавр или хищник помельче, но тоже неодолимый? Спасением от ложных страхов является наука, умеющая убеждать: динозавры вымерли, крокодилы в наших губерниях не живут, вампиров не бывает, а люди - что люди...
Совсем без людей нельзя. Оно, конечно, неплохо бы иметь домик на обратной стороне Луны, но ведь там, поди, свои монструозии обитают, крионы всякие, щупальца тьмы, межзвёздные проглоты... Потому нужно налаживать прочные человеческие связи здесь, на Земле, конкретно - в Гваздевском уезде. Жить одним племенем и занимать в нём, в племени, если не самое главное место, то поблизости. Чтобы кусков не отбирали, а ещё и одаривали, пусть изредка. А если меня ухватит тьма за заднюю ножку, то есть надежда, что хоть покричат, вдруг да испугают хищника.
При этом люди, у которых преобладает сознание времён Рюриковичей, внешне почти не отличаются от тех, кто живет передним, новейшим умом. Не реже прочих пользуются и фейсбуком, и айфонами разными, автомобили у них - передвижная выставка высоких технологий, а яхты стоят целой флотилии. Более того, им все эти вещи и сервисы зачастую приносят прибыль, и заметную прибыль.
Хотя... Хотя если смотреть на них с близкого расстояния (не обязательно самому быть рядом, телевидение высокой чёткости здорово помогает), находясь в трезвом уме, натощак, отрешившись от каждодневной заботы о хлебе насущном, можно в горделивом развороте, властном прищуре, презрительно оттопыренной губе увидеть что-то до боли знакомое. И костюм на человеке корову стоит, а часы - целый хутор, но послышатся отдалённые раскаты грома, слетит на мгновение властная личина, тут-то и смотри: да ведь это наш конокрад, всей деревней битый Ванька Колупаев, даром что приоделся и бороду сбрил. Вон как оглядывается, барина трусит.
Тут уж не мешкай, рви шапку с головы и кланяйся в пояс:
- Наше вам почтение, Иван свет Васильевич!
Область высокого давления{390}
Последние сведения о перспективном российском космическом корабле заключаются в том, что испытательные полёты начнутся в две тысячи восемнадцатом году. Те, кому возраст позволяет, могут запастись терпением и ждать. Всё-таки интересно. Старый добрый "Союз" к тому времени пробудет в строю более полувека. Пора бы, конечно, и сменить на что-нибудь поновее. Ясно, что летающие сегодня аппараты не чета тому "Союзу", что поднялся в космос в апреле шестьдесят седьмого. И цифровая аппаратура появилась, и интерьеры стали поприятнее, и прочие, обывателю незаметные, но очень важные детали изменились в лучшую сторону. Но… Как выводил в тесноте трёх космонавтов на орбиту "Союз", так и выводит. Четвёртого – ни-ни. К Луне слетать, не говоря уже о Марсе, – ни-ни. В общем, "Союз" успешно выполняет задачи, поставленные в тысяча девятьсот шестьдесят втором году, и в этом к нему никаких претензий нет.
Удивляют, однако, сроки. С послевоенного сорок пятого года до запуска искусственного спутника Земли прошло двенадцать лет. С начала объявления в две тысячи пятом году конкурса на новый космический корабль до обещанного испытательного беспилотного полёта пройдёт тринадцать лет. Темпы, темпы… Уверен, что о смене "Союзу" начали думать задолго до пятого года, и, наоборот, не уверен, что в восемнадцатом году "Русь-М" (так предполагается назвать корабль) оторвётся от Земли. Мало ли какие трудности возникнут – технические, политические, финансовые…
Читая книги о Второй мировой войне, серьёзные и не очень, поражаюсь скорости, с которой техника от неясного проекта в голове конструкторов воплощалась в серийную машину. Танки, пушки, самолёты, ракеты, наконец, ядерное оружие. Шесть лет на подготовку к беспилотным испытаниям в те годы сочли бы сроком вредительским. Да, пожалуй, задачи тоже были разные. Одно дело – реактивный самолёт с нуля создать или ракетную зенитную систему, а другое – космический корабль. Но всё же, всё же… Думается, работа шла по иным правилам. Совсем иным. Делу – время, время и ещё раз время. Пилить – только на морозе в лесу. Интенсивность интеллектуального труда потрясала и потрясает как напряжением, так и результатом. Ладно, война, условия особые: шарашки, лагеря, премиальные блюда (котлету или пирожок на выбор для отличившихся).
Другая область, где царит истинная свобода духа: литература. Фёдор Михайлович Достоевский подписал кабальный договор со Стелловским: очень уж деньги нужны были. Достоевский под аванс обязался к условленному сроку (обычно называют первое ноября тысяча восемьсот шестьдесят шестого года, но есть разночтения) предоставить новый роман в десять-двенадцать печатных листов, в противном случае в счёт непогашенного аванса Стелловский получал право издавать Достоевского на своих условиях чуть ли не десять лет.
Дни шли, роман стоял. Наконец, за месяц до означенного срока Федор Михайлович берётся за дело: нанимает стенографистку, которой и диктует роман "Игрок". Уложился в двадцать один день. Попробуй, напиши – не халтурку какую-нибудь, "Сержант Абаркаев на троне Чингисхана", а роман на века. Что роман, даже о попаданце, сержанте спецназа Абаркаеве, и то писать трудно, если нужда не прижимает: сержантом на троне больше, сержантом меньше, какое мне дело, кто заметит… Вот что значит – давление кабального договора. Если бы Гоголя связали таким договором перед написанием второго тома "Мёртвых душ"… Хотя, кончено, бывает и обратное, достаточно вспомнить историю с "Реквиемом" Моцарта.
Тогда вернусь к объектам крайне материальным, стройкам коммунизма. До сих пор в строю судоходные каналы, железнодорожные станции, станции метрополитена, гидроэлектростанции, целые города, выросшие не на ровном месте (если бы на ровном!), а в болотах, горах и пустынях.
Тут, конечно, есть могучий довод: труд-то принудительный! Внешние условия давят на творца с силою неимоверной, и остаётся либо погибнуть, либо сотворить чудо. И если авторов чудес мы порой знаем, а порой и видим (или видели прежде), то люди, раздавленные превратились в ничто, в пыль, и учёту не поддаются. Вот она, цена заполярных железных дорог и тоннеля под Татарским проливом.
Силами заключённых строили каналы, вот!
А что – вот? Что, сегодня заключённых мало? Вроде бы и немало, посещения с гуманитарными целями соответствующих учреждений не оставляют впечатления гулкой пустоты. А ни каналов, ни станций, ничего вообще заметного. Разве чёрные-чёрные рукавицы, которые в чёрной-чёрной комнате шьёт чёрный-чёрный злодей, но это уже фольклор. И то, разве это сравнение - московское довоенное метро и рукавицы стиля "тяп-ляп"? Измельчал ли народ снизу доверху, или всепобеждающая гуманность не позволяет требовать с человека более сложной работы, чем пошив рукавиц? Гуманность или гнилой скепсис? Над Сколково посмеиваются, над посиделками на острове Русский хохочут в голос – понятно, те, кому от премиального блюда ни кусочка не досталось. Может, от зависти смеются. Но проблема по-прежнему не решена: только ли высокое давление, зачастую сопряжённое с насилием, способно подвигнуть как народ в целом, так и отдельного индивидуума к достижениям, в нормальных условиях маловероятным? Углерод ведь в алмазы тоже под сверхдавлением превращается, а оставь его полежать в сторонке нетронутым – весь в углекислый газ перейдёт, и только. А кому нужен углекислый газ, что за цена ему? Сахарную воду им сатурировать, чтобы язык приятно щипало. А мог ведь стать алмазом!