Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 219)
Оказалось, что считают они на свой манер, методом господина Фаренгейта, по системе которого сто градусов равны нашим тридцати семи. Сто градусов в Нью Йорке – жарко, не поспоришь, но всё-таки вытерпеть можно. Тень, зелёный чай, соль на кончике ложечки…
Но когда в приказном порядке мы с миллиметров ртутного столба перешли на гектопаскали, было не до смеха. Ладно, погода, она сама по себе, мы сами по себе, остаётся лишь приспосабливаться. Но и артериальное давление у больных пришлось считать в гектопаскалях. Мало того - в нашу больницу пришла партия тонометров со шкалой, градуированной в гектопаскалях (было, было!). И тут началось… Пациент привык, что для него крайние значения - сто пятьдесят и девяносто, а тонометр показывает двести на сто двадцать. Убеждаешь его, что это то же самое, рассказываешь о переходе на международную систему СИ, а пациент ни на грош не верит и думает: ага, совсем уморить народ хотят, сволочи.
По счастью, хватило политической воли (об уме не говорю) вернуться к ртутному столбу. Зато ввели летнее и зимнее время, что ещё полбеды, а потом летнее время приказали считать зимним. Мдя… Или глюкоза крови. Испокон веков считали её в миллиграммах на литр. Наглядность, физический смысл понятен каждому выпускнику ЦПШ. Вот литр, вот миллиграмм. Нет, перевели на моли. А что для человека моль? Шерстеядное насекомое в платяном шкафу. И только.
То есть каждому человеку ясно: и градусы Фаренгейта, и гектопаскали способны вызвать путаницу и неразбериху, взбаламутить воду для любителей особого рода рыбалки. То ж и с рейтингами. Какой Фаренгейт их придумал, какой Гектопаскаль тиражирует, какая, извините за выражение, Моль протаскивает? Сто семьдесят вторые по свободе прессы. А всего сто девяносто семь мест. Хуже нас только пятнадцать, даже меньше: своё место Россия делит с Зимбабве. В рейтинге репутации наши ВУЗы в сотню не входят.
Конечно, вся причина в неверной методе. Неправильные переводы граммов в литры или что-нибудь вроде этого. И уже слышны призывы людей, близких к власти: следует ввести свой, суверенный рейтинг. Дабы неповадно было клеветать на страну в целом и по частям.
Опыт уже есть. Продолжительность жизни, удручающе малая, подскочила за последние годы изрядно. Как? Благодаря чему? Даже если бы в России люди вообще умирать перестали (то есть абсолютно), не могла бы продолжительность жизни достигнуть объявленных высот!
Успокойтесь, говорят скептикам. Если вы крохоборы и буквоеды, в статистике ничего не понимаете, то вот объяснение: увеличилась не реальная продолжительность жизни, а ожидаемая. То есть ожидается, что родившийся сегодня младенец проживёт столько-то лет. Ясно? Через семьдесят лет приходите, проверим, насколько точны оказались наши ожидания.
Тут меня и осенило! Вот оно, слово: ожидаемое!
Чуть успокоюсь и вспомню старину. В советские время раз в месяц газета "Известия" публиковала на последней странице бюллетень "Официальный курс валют". Маленькую колоночку, пять на десять сантиметров или около того, набранную петитом. Доллар США стоил, в зависимости от колебаний рынка, то шестьдесят, а то и девяносто советских копеек. Официальное наполнение рубля равнялось 0,987412 граммам чистого, стопроцентного золота. Что-то ещё про фунты, кроны, марки и франки. Но гражданам идти в банк менять тысячу кровных рублей на 987,412 грамма абсолютного золота или на полторы тысячи долларов не стоило. Не этого от них ждали.
А ждали обратного: пусть несут килограмм золота или полторы тысячи долларов, тогда они получат тысячу рублей – если, разумеется, докажут, что владеют золотом и валютой законно. Добровольно на подобную мену не соглашался никто, но если специалист возвращался из далёкой страны, где строил электростанцию или металлургический комбинат, получая за труд валютой, ему заработанное и меняли по объявленному курсу. Впрочем, позволяли тратить обмененное в специальных магазинах, где ассортимент был побогаче, чем в магазинах неспециальных, и частенько продавались сигареты "Честерфилд", бритвенные лезвия "Жиллет" и магнитолы "Шарп".
Как смотрели на тот курс иностранные банки, не знаю, а воображение буксует. Нет опоры под колёсами. Могу лишь предположить, что никак не смотрели. Ни к чему он им.
Так вот, следует ввести такой же рейтинг для всего. Для начала прорейтингуем ВУЗы. В чём мерить ВУЗ? В ноблях! Нобли – моё открытие, и, надеюсь, нобль встанет в один ряд с ампером, омом и прочими величинами. Что такое нобль? Нобль – это коэффициент вероятности того, что выпускник ВУЗа станет лауреатом Нобелевской премии. Рассчитывается просто (в чём и прелесть системы): в числителе – количество лауреатов Нобелевской премии из выпускников данного ВУЗа. В знаменателе – общее число выпускников данного ВУЗа. Чтобы число получилось красивое, умножим результат на тысячу. Или на десять тысяч, это можно вынести на обсуждение общественности.
В результате узнаём, что рейтинг Гарварда - два нобля, Сорбонны – полтора, а Массачусетского технологического – три с половиной (само собой, рейтинги и ВУЗы условны, как выигрышные билеты на рекламе лотерей).
Но это не всё, далеко не всё. Моё предложение гораздо глубже, чем примитивное деление с умножением. Действительно, на что ноль не дели и на что ноль не умножай, рейтинг подавляющего большинства российских вузов останется нулевым. Вот тут-то вступает в действие вторая часть предложения: в числитель следует ставить не действительное число выпускников – лауреатов Нобелевской премии, а ожидаемое! Ожидаемое, понимаете? Мы-де ожидаем, что за последующие семьдесят лет из стен Воронежской Медакадемии выйдет сорок пять нобелевских лауреатов! И тут же курс всяких гарвардов и массачусетов падёт к ногам Воронежской Медакадемии, как пал курс доллара к рублю в бюллетене банка СССР от тысяча девятьсот шестьдесят второго года.
Это лишь пример - уж очень я за Воронежскую академию переживаю, сплю и вижу, как вытащить её из… ну, вдаваться в детали нужды нет. Точно так же будут введены рейтинги коррупции: путём применения коэффициента ожидания. Ожидаем, что через семьдесят лет подношения в той же медакадемии сведутся к букету цветов в день экзаменов.
Аналогично и с инновациями (ожидаем, что через семьдесят лет в Сколкове…), и с рабочими местами, и с конкурентоспособностью картошки, да с чем угодно!
Сразу вернётся гордость за страну, и Акакий Акакиевич перестанет бесплодно грустить. А будут ли обращать внимание на наши суверенные рейтинги учёные Великобритании, абитуриенты Норвегии, картофелеводы Турции или банкиры Китая, дело десятое.
Из всех искусств{356}
На днях я устроил маленький кинофестиваль. На одного зрителя, на себя. Жену неволить не стал. Смотрел шпионские фильмы шестидесятых. "Ангел блаженной смерти", "Страх", "Встреча со шпионом»", "Перстень с русалкой" и ещё с полдюжины родных, советских. Чёрно-белые во всех смыслах, эти фильмы обладают толикой магии, и, если не отпрянуть вовремя, последствия могут быть непредсказуемыми.
Чего стоят повторяющиеся из фильма в фильм сцены, где лощёный нацист с непременным моноклем или же благообразный джентльмен с непременной же сигарой вербуют подходящую, как им кажется, жертву: мол, вы же умный человек и должны понимать, что коммунизм есть прекраснодушная иллюзия, с помощью которой ваши вожди толкают вас на бессмысленные жертвы, приучают жить в скудости, скученности, коллективе, вынуждают отказываться от личных устремлений, и всё ради чего? Ради призрачного завтра.
Когда же морок коммунизма рассеется, вы увидите, что остались у разбитого корыта, потеряв молодость, силы и талант. Поэтому не будьте простаком и вступайте в ряды гестапо (ЦРУ, Интеллидженс сервис), как сделали многие ваши соратники, и вас оценят по достоинству, сполна, у вас будет вилла, машина, счёт в банке…
Наш человек либо притворно соглашается (если на то дано добро руководства), либо прямо посылает искусителей в разрешённое нормами киноискусства шестидесятых место. Нас не проведёшь, не купишь, не сломаешь!
Но более всего шпионские фильмы сильны в другом. Они убеждают: госбезопасность всё видит, всё знает и всё может. Городской дурачок, астроном на пенсии, чистильщик обуви или офицер буржуазной полиции – любой может оказаться товарищем капитаном. Каждый телефонный разговор, каждая любительская радиосвязь, каждое письмо или телеграмма дотошно изучаются компетентными органами, и потому лучшее, что может сделать человек, – чистосердечно признаться раз и навсегда. Собственно, госбезопасности отводилась роль Верховного Божества. Такое вот кино.
Не раз и не два встречались мне в литературе, как в научно-популярной, так и в художественной, описания экспериментов Джеймса Вайкери, который в далёком пятьдесят седьмом году проецировал кадры с призывами есть попкорн и пить кока-колу во время демонстрации обычных кинофильмов. Эти кадры появлялись на экране на мгновения, сознанием не воспринимались, но после фильма народ бойко раскупал и попкорн, и кока-колу, повышая выручку буфета на статистически достоверную величину.
Правда, эксперты отвергли возможность подобного действия "двадцать пятого кадра", да и сам Вайкери позднее заявил, что результаты эксперимента сфабрикованы. Нет никакой технологии двадцать пятого кадра. А если и есть, то на поведение она не влияет. А если и влияет, то незначительно. А если и значительно, то закон запрещает эту технологию использовать. А если и используют, то лишь для пользы государства.