Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 159)
Со всем этим можно спорить. "Там кому попало выдают паспорта! А я б, например, не выдал такому, как вы! Глянул бы только раз в лицо и моментально отказал бы!" – это позволено произносить булгаковскому Бегемоту, а никак не интернет-критиканам. Подлинный у него докторский диплом, нет, какая разница? Руки коротки – диплом отобрать. Может, во Львове других профессоров и не требуется!
Главное – результат, а результат известен: "Рыбка" повержена! И украинский гений ведь "несчастным не сделал никого: не ограбил вдову, не пустил никого по миру, пользовался от избытков, брал там, где всякой брал бы; не воспользуйся он, другие воспользовались бы".
Выиграть у Рыбки – всё равно что бегуну обогнать мотоцикл? Да запросто, вот три рецепта: проколоть шины, засыпать сахар в бензобак, а милее всего – договориться полюбовно с мотоциклистом, пусть едет медленно и с остановками. И второкласснику вполне под силу предъявить справку о том, что он прошлой осенью поднял трёхсоткилограммовую штангу: соответствующая программа и нарисует красиво, и заверит печатью Галактической Палаты Мер и Весов.
Пусть успокоятся гроссмейстеры, фокусники и обыкновенные скептики: человек явил не шахматный талант и не навыки иллюзиониста. Особенность в другом: гений в одностороннем порядке изменил правила игры. В этом-то и проявляется гениальность. Почему-то окружающие решили, что играть с "Рыбкой" следует по раз и навсегда утверждённому порядку: настройки оптимизировать, дебютную книгу не править, подсказки другой шахматной программы не использовать и так далее.
Хоть филистимляне кричали, что Давид действовал не по правилам, Голиафа это не воскресило. Человек потому и эволюционирует, что во всяком сложном положении ищет нетрадиционное решение. Если в ареале проживания кончается еда – переселяется за моря и горы. Если сырая пища малосъедобна – добывает огонь и готовит на нём. Если холодно – кутается в чужую шкуру. Если нелады с правописанием – меняет орфографию. То бумажки объявит деньгами, то деньги бумажками. Клянется в бескорыстной любви к отечеству – и стремительно переселяется в Лондон. Объявляет человеческую жизнь высшей ценностью – и бомбит детей. Лекарство представит допингом, а допинг лекарством. Если правда невыгодна – врёт и не краснеет. Если выгодна – всё равно привирает, чтобы навыка не потерять.
Менять правила – не самое простое дело. Тут важны сроки, желательны аргументы (ПУС-1, ПУС-2, ПУС-3), необходимы пути отхода, и чтобы лодка у васюкинского причала ждала на всякий случай.
Нефть, газ, алмазы, чернозём, лес не главные источники богатства. Главные источники – люди. Один человек среди груд изумрудов и моря нефти беден, несчастен и способен умереть голодной смертью, но если в голой степи есть тысяча людей, эволюционирующая личность и без приисков да скважин заживёт припеваючи.
И потому я предлагаю двадцать седьмое апреля объявить Днём Эволюции. Красное число, чёрное – на усмотрение начальства. Демонстраций и парадов можно не устраивать, но желательно приурочивать к дате наиболее судьбоносные решения, как-то: реформы образования и здравоохранения, изменения в конституции, введение или отмена избирательного ценза и прочее, что будет соответствовать дальнейшим видам любезного Отечества.
Сливы Толстого Льва{260}
Пришло лето, и мама принесла сливы – большие, похожие на куриные яйца, только не белые, а черные. Мама вымыла и тщательно обтерла каждую сливу, затем разложила их на тарелке, а тарелку накрыла страж-колпаком.
– Смотри, Ваня, не хватит тебе, – сказал брат Петя сочувственно, но Ванино ухо распознало под сочувствием ехидство. – Ты, верно, еще маленький – сливы есть. Ну ничего, на будущий год точно достанется.
Ваня не ответил, лишь губы поджал. Не может быть! Ему же обещали! А Петя просто дразнится.
Но сам начал считать – про себя, чтобы никто не слышал. Семь, восемь, девять... Сливы лежали кучкою, толстое граненое стекло страж-колпака двоило и троило, потому Ваня сбивался. Первый раз вышло девять слив, второй – десять, а третий – восемь. Вдруг да и вправду не хватит? Если ему не достанется сливы, то лето опять придется провести в доме, а сидеть дома, когда все гуляют, бегают по траве, загорают на солнышке и даже купаются в речке – нестерпимо, уж он-то знает. Раньше, когда он был совсем маленький, ему и дома было интересно, но теперь...
Он вместе со всеми пошел в классную комнату, ни капельки не подавая виду, что волнуется и страдает. Настоящих занятий по случаю лета не было, каждый занимался своим. Сестра Аня разучивала страшные стихи про Красный Галстук:
Близняшки Елена и Ольга читали в ролях, с выражением басню Крылова о волке и ягненке. Старший брат Антон писал что-то в толстой тетради, поди, новую пьесу сочиняет. Константин, от усердия высунув язык, рисовал снежного нетопыря в полете, а Петя разглядывал большую карту уезда, отмечая живые и мертвые селения; прежде Ваня непременно бы сидел рядом, повторяя за Петей черные названия Рамонь, Айдарово, Теплое, Галкино, но сегодня он на Петю обиделся, даром что спокойный. Сидел в уголке и листал "Иллюстрированные уроки выживания для детей". Когда часы пробили полдень, он отложил книгу и вышел. Никто внимания не обратил – нужно, значит, нужно.
Ваня тихонечко пробрался в горницу. Еще раз счел сливы. Теперь вышло одиннадцать, но он не доверял коричневому стеклу страж-колпака. Ну, как и в самом деле не достанется сливы? Сиди под крышей, не смей высунуть носа, иначе и зубы выпадут, и волосы, а затем ослепнешь и оглохнешь – навсегда. Одна съеденная слива – не простая слива, а слива Толстого Льва – защищает от летней болезни на целый год, но маленьким сливы не дают.
А разве он маленький? И мама говорила давеча, что в этом году Ване достанется слива.
Он решился. Никто не знал, что ему известен код страж-колпака, Ваня его подглядел случайно год назад, когда мама думала, будто он и цифр-то не знал. А он знал!
Ваня покрутил колесики на колпаке. Один, девять, один, семь. Есть! Одной рукой он приподнял колпак – тяжелый, не упустить бы, другой схватил сливу и сунул ее в нагрудный карман штанишек. Поставил колпак на место, набрал другое число, чтобы не догадались, и вышел из горницы.
Через пять минут Ваня сидел в классной комнате, с преувеличенным вниманием разглядывая страницу, на которой были изображены лесные и земляные вурдалаки.
Перед обедом мать достала сливы и видит – одной нет. Пересчитала. Опять и опять. Затем сказала отцу.
За обедом отец и говорит:
– А что, дети, не съел ли кто-нибудь одну сливу?
– Нет, – ответил за всех Петя и посмотрел на Ваню.
Ваня покраснел, как рак, и сказал
– Нет, я не ел.
Тогда отец сказал:
– Что съел кто-нибудь из вас, это нехорошо; но не в том беда. Беда в том, что в сливах есть косточки, и если кто не умеет их есть и проглотит косточку, то через день умрет. Я этого боюсь. Ведь сливы Толстого Льва не сами по себе растут: им нужно особое питание, и они только тогда становятся плодоносными деревьями, когда косточка прорастает прямо в теле человека. Ваня побледнел и сказал:
– Нет, я косточку бросил за окошко.
Все засмеялись, а Ваня заплакал. От стыда и страха.
На следующий день он плакал уже от боли, нестерпимой, жуткой, разрывающей. Рядом рыдала мама, а доктор, суровый и сосредоточенный, готовил из маковых зерен усыпляющий кисель.
Способ Пушкина{261}
Частенько то браузеры, то ещё что-нибудь вдруг заголосит, замашет руками: мол, вышла новая версия, и просто жизненно необходимо, не мешкая ни секунды, перейти на неё. Ладно, с тех пор, как браузеры стали бесплатными, а интернет - безлимитным, такие запросы вызывают снисходительную усмешку: чем бы дитя ни тешилось, лишь бы работало.
Иногда приходится неловко, поскольку в новой версии, бывает, всё располагается иначе, чем в прежней: комод из правого угла помещён в левый, фикус переставили из столовой в спальню, синенькие занавески заменили жёлтенькими. Но дарёный конь - он хоть и беззубый, а всё же везёт или даже пашет. Другое дело, когда за новую версию приходится отдавать деньги, достающиеся тяжким трудом. Тут смотришь пристрастно, пытаясь понять, за что же платил. Смотришь и чешешь затылок: опять на ветер брошены рублики.
Право, нового - на копейку, и то не медную, а жестяную, а отданы рубли числом до двух-трёх тысяч, порой и больше; впрочем, тоже нынешние. Почесавшись, помянешь творцов - хозяев нового продукта недобрым словом: обуржуазились-де, об одной только прибыли думают, совсем романизма нет. Вот прежде иначе было, прежде блюли дворянскую честь, а также купеческую и крестьянскую.
Но - точно, что блюли? И разве дёшево ценить себя - честь?
Знание истории дарит спокойствие. Всё было, всё пройдёт, и это тоже.
В 1937 году страна отмечала столетие со дня смерти Пушкина. Отмечать юбилей чёрной даты странно, но уж так вышло. В результате всесоюзных мероприятий Пушкин превратился в легендарную личность: про него ходили анекдоты, он стал героем поговорок, платил и отдувался за всех и вся. Но в каждом, даже одиозном деле можно найти много полезного как для себя, так и для потомков. Изданные наново тома Пушкина пополнили городские и сельские библиотеки. Читай и думай.