Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 127)

Или вот кинофильмы и прочий творческий продукт. Чрезвычайный налог в пользу обкрадываемых артистов вряд ли что-нибудь решит, разве обогатит десяток-другой семей. Кстати, как, собственно, они собираются делить деньги? Как Паниковский? Что правообладателям предназначено пятнадцать процентов от всей суммы, я знаю, я не знаю, какие именно правообладатели будут допущены к столику. Получит ли свою долю Шварценеггер, Клин Иствуд, Леди Гага? Как вообще будут определять пострадавших от нелегального копирования - на глазок, по представлению месткома, по членскому билету?

Или, из-за отсутствия механизма определения степени страдания, вообще никак, и денежка уйдет в фонд будущих поколений? Я даже догадываюсь, чьих поколений...

Российский кинематограф налоги на рекордеры, телевизоры и прочую э-э... аппаратуру, спасибо, вряд ли спасут. Если и скачивают с торрентов отечественную кинопродукцию, то, подозреваю, это фильмы преимущественно времен победившего и развитого социализма (кстати, помню, как вдова замечательного, известного и крайне популярного режиссера говорила, что никаких отчислений с легально продаваемых копий фильмов ее покойного мужа она не получает). Как прозвучало в старой комедии, "отечественные сапоги похитители не тронули".

Но если в Сколково возьмут и придумают штуку, делающую несанкционированное копирование невозможным, возродится ли российское кино? Или для возрождения нужно нечто иное?

Боюсь, что и чтение через непродолжительное время может стать занятием не то, чтобы странным, а просто привычным для немногих. Настолько немногих, что ради них налаживать внутрироссийский выпуск гаджетов будет рискованно. Не окупится. И останутся разработки лежать на одной полке с вечными патефонными иглами. Хотя, разумеется, точная статистика и по книгам, и по фильмам, и по номерам варьете покажет, насколько неоправданны мои опасения.

Отчего люди не летают^{200}

Гонка остановилась не потому, что Советский Союз сошел с дистанции. Дело в другом: кончилась беговая дорожка, и перед бегунами разверзлась пропасть, которую не перепрыгнуть.

Выбиваясь из последних сил, марсоход упорно двигался в неизведанное. Из-за неполадок в моторах он перемещался по странной траектории, словно пьяный червяк в поисках выхода из яблока. Ресурс был выработан еще три года назад, финансировали проект из поскребышков, но не бросать же аппарат, исследующий далекую планету, лишь потому, что тот оказался непредусмотрительно живучим.

В поле обзора марсохода попала плита. Гладкая, слишком гладкая для марсианской поверхности. Понадобилось восемь часов, чтобы приблизиться к ней и рассмотреть внимательно. Она того стоила. Более того, она стоила всех затрат на космические исследования со времён Годдарда.

Плита была мраморной! И на ней виднелись значки, похожие на шумерскую клинопись. Но и это не всё: среди значков находились пифагоровы штаны - никаких сомнений. И, словно решив окончательно добить исследователей, на плиту забралось нечто, весьма похожее на тысяченожку, понежилось на марсианском солнышке и убежало куда-то за пределы видимости.

Вот такая вводная. Если без лирики: предположим, исследователи обнаружили на Марсе нечто сенсационное. Что за этим последует?

Экспедиция, решат горячие головы. Ударная, обильно финансируемая программа подготовки полета человека на Марс, уточнят реалисты. Ничего не последует, говорю я. Более того, и сам факт открытия либо замолчат, либо обставят так, что люди отнесутся к нему с недоверием, принимая за мистификацию, задумка которой - выманить из налогоплательщиков деньги, и побольше, побольше - на неосуществимые проекты.

Те же реалисты, не говоря уж об энтузиастах, ни в тысяча девятьсот шестьдесят первом году, ни в тысяча девятьсот шестьдесят девятом году не могли бы представить сегодняшнюю ситуацию: нет не только марсианских поселений, но и на Луну не ступала нога послевоенного поколения. Еще раз: люди, родившиеся после Второй Мировой войны, на Луне не были!

Типичное тому объяснение поражает простотой: мол, с исчезновением второй сверхдержавы (ещё не факт, что второй, вдруг и первой!) прекратилась космическая гонка, а вне гонки Марс особенно никому и не интересен, во всяком случае, за такие деньги.

А лекарство от рака тоже не найдено из-за того, что СССР сошел с дистанции, а остальному миру без Советского Союза искать лекарство неинтересно? Да что от рака, от гриппа! И управляемая термоядерная реакция, как горизонт, отодвигается с каждым шагом из-за однополярности мира? Таких примеров - целей, которые в шестидесятые годы были на расстоянии вытянутой руки, а сегодня оказались куда дальше, - можно приводить много. А вывод печален: главная причина, по которой люди не населяют Марс и не излечивают рак недельным курсом интенсивной терапии, та, что просто не могут! Гонка остановилась не потому, что Советский Союз сошел с дистанции. Дело в другом: кончилась беговая дорожка, и перед бегунами разверзлась пропасть, которую не перепрыгнуть.

Никто и не прыгал. Беговую дорожку закольцевали и стали бегать по кругу, и уж тут-то отечественные специалисты оказались на высоте - советские, а потом и российские носители исправно выводили и выводят на орбиту людей, аппараты, всякие потребные для жизни космонавтов грузы. А дальше, за пределы околоземной орбиты отправляют только аппараты, компактные, надежные и преимущественно невозвращаемые. Потому что химическое топливо, питающее двигатели ракет, не в состоянии обеспечить большего. Все ухищрения, применяемые в проектировании двигателей, привели к тому, что удельная тяга лучших из них вдвое превосходит удельную тягу двигателя Фау-2. Удвоение за семьдесят лет - это не закон Мура, а закон природы. Большего химические ракеты дать просто не в состоянии. И потому полет к Марсу чреват гибелью экипажа: никаких резервов, чтобы экстренно вернуться на Землю в случае непредвиденных обстоятельств, не будет. А непредвиденные обстоятельства встречаются регулярно. Гибель же космонавтов - страшный удар по престижу правительства. И потому полет из величайшего триумфа может превратиться в величайшую трагедию. Кому это нужно?

С другой стороны признание того, что страна оказалась в тупике, технологическом, научном, моральном, тоже не красит. Вот и разыгрывают вечную пьесу "Лиса и виноград" - мол, мы могли бы, конечно, организовать марсианский проект, но не желаем, поскольку эти деньги лучше потратить на вас, дорогие налогоплательщики. С Аль-Каидой побороться, с глобальным потеплением, иракцев уму-разуму поучить, а что там, на Луне - камни, больше ничего, и мы ведь там уже были…

Нет, граждане земляне, мы - не были. Были другие, смелые, умные и активные. Был Алан Шепард (Alan Bartlett Shepard), тысяча девятьсот двадцать третьего года рождения, был Харрисон Шмитт (Schmitt), родившийся в тридцать пятом году. Людей моложе Шмитта можно видеть над головой, на МКС. Но на Луне их не было.

Впрочем, надежда осталась: в исследовательском центре им. Келдыша началась разработка ядерной энергоустановки для космических кораблей нового поколения. Она позволит повысить удельную тягу на порядок, а это и другие сроки полета, и другие возможности. Запланированные - вернее, продекларированные траты (что не одно и то же) - полмиллиарда долларов на девять лет. Сумма, несопоставимая с расходами на сочинскую олимпиаду. Цена пафосной яхты скоробогача. Осилим. Крепкий хозяйственник за год столько собирает с данного на кормление города или министерства.

Но пока у нас есть только декларации, а не оснащённый ядерным двигателем межпланетный корабль, о найденных на Марсе пифагоровых штанах и шустрой тысяченожке лучше помолчать, а если кто и ляпнет от восторга, пусть тут же скажет, что пошутил.

Во избежание.

Артиллеристы и цель^{201}

Тула - город оружейников и артиллеристов, потому лозунг "Наша цель - коммунизм", выписанный полутораметровыми буквами над многими зданиями, выглядел двусмысленно. Буквы, некогда ярко-красные, выгорели и поблекли, но все равно не заметить их не было никакой возможности: они встречались не раз и не два на ежедневном пути к областному кожно-венерологическому диспансеру, что располагался в Глушанках (опять говорящее название), достаточно далеко от центра Тулы, где я жил.

Шел тысяча девятьсот семьдесят девятый год, я лишь начинал трудиться на поприще дерматовенерологии, и жить без цели, пусть даже выцветшей, казалось совершенно немыслимо. Вот открою вакцину против сифилиса и гонореи, чтобы сразу в роддоме прививать младенцев, тогда и в коммунизм не стыдно будет войти. И бравые артиллеристы (в Туле было замечательное заведение, готовящее артиллеристов высшего сорта) будут стоять на страже социальных, научных и прочих завоеваний нашей страны, не отвлекаясь на всякую ерунду, поскольку с пеленок будут защищены моей вакциной.

А оружейники будут ковать орудия бога войны - тоже во имя коммунизма. В общем, всем дела хватит, думал я, не подозревая, что цель в самом недалеком будущем вдруг возьмут, да и утащат из-под носа.

Впрочем, не совсем так. Иногда подозревал. И когда ехал пятичасовой субботней электричкой в Москву за поесть, и когда обязывался молчать о гей-клубе^{202}, и когда просто заходил в книжный магазин, где стояли томики речей Брежнева, пронумерованные с первого по седьмой, в зеленой суперобложке, под общим названием "Ленинским Курсом", и, если вдруг продавали какую-нибудь книгу, к ней в нагрузку прилагали Леонида Ильича^{203}. Все эти мелочи не то, чтобы напрочь перечеркивали возможность достижения коммунизма, отнюдь нет, но заставляли думать, что дело это сложнее, чем обещали в пионерские годы, и до цели, похоже, дойдут не все.