Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 128)
Потом буквы с крыш посбивали, и коммунизм нашей целью быть перестал. Ну, перестал и перестал. Бывает. Компас ли подвел, карта, не столь и важно, но только крошки, что разбросал Мальчик С Пальчик, склевали птицы, и многие оказались в сумрачном лесу без всякого ориентира. Куда идти? Если наша цель не коммунизм, тогда что? И зачем нас сюда, в лес, завели?
Но ответа никто дать не хотел. Сами соображайте. И зачем вам общая цель? Ищите цель индивидуальную, по своим способностям.
Стали искать. Одни открыли первоисточник, Шарля Перро, другие вышли на Большую Дорогу, третьи же плюнули и поплыли по течению. Почему нет? Если плыть по течению, уплывешь куда дальше, нежели против течения. Любой сомневающийся пусть дождется лета, сходит на чистую речку и проверит экспериментально. Но плывешь и видишь: нет рядом многих, с кем дружной колонной шел в коммунизм. Умные, смелые и активные куда-то делись. То ли уплыли далеко вперед, то ли продолжают движение против течения, то ли просто утонули. На Марс не летим, Крайний Север не обживаем, даже в футбол играем совсем не так, как прежде, ни Суперкубка тебе, ни медалей, да что медалей, нашим бы хоть отобраться теперь...{204}
Что делать летчику, если авиаотряд распустили? Искать работу в Анголе. А инженеру секретного, но все равно закрытого, в смысле ликвидированного, КБ? Искать работу в Иране. А что делать учителям, изрядную часть которых тоже собираются того... под нож? Искать анкилонов к северу от Чукотки.
Если не плыть вслепую по темной реке в неизвестность, предчувствуя, что в хорошее место не приплывешь наверное, то чем заняться? Сидеть, набрав чернил, и думать, думать, думать. Или думать на ходу, кто как привык. Но обязательно ее, цель, обозначить. Ту, с которой интересно жить. Купить компас, нарисовать карту. Завести журнал, отмечая ежедневно, насколько приблизилась она, цель, что удалось, что нет, и почему - нет.
Мешают ветры, бури, течения? Или собственная лень, нерешительность? Может, образования не хватает? Тогда ударными темпами учиться и учиться. Непременно искать тех, кто идет схожим путем. Обмениваться данными о тиграх, людоедах и прочих помехах, помогать по мере возможности (оно в свете последних решений партии может показаться невыгодным - помогать, но впереди столько всякого ждет, что в одиночку, пожалуй, сгинешь), однако ни компаса, ни карты в чужие руки не передоверять. Хватит, плавали, знаем.
Но все это пустое, если цель найти не удастся. Сытно есть, по возможности каждый день - это цель? Иметь гарем на тридцать жен - цель? Стать владыкой острова, княжества, империи? Готовить, вопреки пессимистам, полет на Марс? Действительно, целей - что звезд на небе.
Вот только в Тульское артиллерийское училище уже не поступишь...
Опыт катастроф{205}
Личный опыт и знание новейшей истории не могут не убеждать: стабильность преходяща, счастье долго не длится, и вообще вся жизнь состоит из сплошных перемен, преимущественно к худшему. Даже миллионы лет неизменности и процветания ничего не гарантируют, спросите у динозавров. А уж пленка покоя в десять или пятнадцать лет лопнет обязательно в самом недалеком будущем, да что будущем - в самом недалеком настоящем. Нефтяной пузырь ли, финансовый или просто мыльный - какая разница, если под пленкой ничего солидного нет.
Умом-то всяк эту истину понимает, но кто же в России (шире - во всем мире) живет умом? Процентов пять, не более. А остальные сердцем, желудком, и прочими органами, с умом имеющими лишь опосредованную связь.
Потому что если жить умом, то часто возникает вопрос - а стоит ли? Не умом жить, а вообще? Поскольку вопрос этот трудноразрешим (некоторые считают, что неразрешим совершенно), человек впадает в уныние, что и само по себе неприятно, и перспектив никаких. А живя, к примеру, желудком, человек радуется всякий раз, когда поест вкусно и обильно, а если по каким-то причинам сегодня на столе лишь хлеб и вода, то он и этому рад, и перспективам в виде хотя бы постного масла тоже рад: будет сытная тюря. А уж предвкушение кусочка сальца, вареной картошечки и соленого помидора способно подвигнуть желудочного человека и на труд и - порой - на героизм. Согласитесь, ничего недостижимого: и сало, и картошка не есть привилегия высших слоев общества, потому надежды желудочного человека всегда небеспочвенны. Это вам не поиск высшего смысла жизни, который обыкновенно кончается невесть чем - монастырем, плахой, а чаще рюмочной.
В тысяча девятьсот тринадцатом году знаменитые пять процентов российских граждан, и те вряд ли предвидели грядущие перемены. Пламенные революционеры приуныли, не веря в революцию при жизни, а "глупые пИнгвины" (с ударением на первый слог) просто радовались курсу рубля, росту ВВП, обилию и доступности умственных и телесных утех. Скажи тогда русскому интеллигенту средней руки, приват-доценту или провизору, что ради спасения жизни нужно все продать, обратить в золото и с золотом этим уехать в Америку, тот бы только рассмеялся и постучал согнутым указательным пальцем по лбу. Что он, молоканин? Молокан же, в начале двадцатого века тысячами переселявшихся в Калифорнию и прочие надежные в смысле спасения от войны места, в России считали чудаками. Но вдруг это было откровение свыше? Или просто трезвый расчет?
И в середине двадцатых годов тоже думалось, что жизнь наладилась - НЭП, продовольственное изобилие, свобода творчества, возможность дискуссии. Живи и радуйся, ведь сам Бухарин (в двадцать пятом году Бухарин был еще "сам") сказал - обогащайтесь! Ан - коллективизация, ликвидация кулачества, голод, людоедство, хлебные карточки только для казенных трудящихся (домохозяйкам, к примеру, карточек в тридцать втором году не полагалось).
Второй раунд Мировой войны довел дело уничтожения прежней Европы до конца - так считали тогда. На самом же деле - до некой полустабильной стадии. Потрясение было всеобщим и громадным.
А взять начало пятидесятых! Казалось, что Сталин - это навсегда. То есть понимать-то понимали, что возраст свое возьмет, не мытьем, так катаньем история России переломится, но вели себя так, словно Иосиф Виссарионович будет жить еще лет сто. И его смерть потрясла людей, как свершившееся на глазах чудо.
В начале шестидесятых поверили, что возможен другой социализм, веселый, вольготный и могучий, с симпатичным поросячьим лицом. Поросенок не волк! Дух времени, как во флаконе с притертой крышкой, сохранился в "Понедельнике, начинающимся в субботу". Но поросенок рос, рос и вырос. Опят же кто в восьмидесятом олимпийском году знал, что наступает десятилетие угасания? Система выглядела незыблемой - как царская Россия последнего предвоенного Рождества.
Девяностые годы, мстилось, все изменили. Дзержинскому на шею накинули петлю. Помню детектив, в котором отрицательный персонаж, политик, убивал людей лишь потому, что те знали о его гэбэшном прошлом. Кто бы нагадал году этак в девяносто пятом, что вторым избранным президентом России станет старший офицер КГБ?
Вот сколько социальных катастроф (в смысле событий, резко меняющих течение жизни) вспомнилось - за один только двадцатый век. Есть ли основания полагать, что двадцать первый вдруг возьмет да и застынет, как муха в янтаре? Предпосылок к этому не обещают. Следовательно, Россия должна быть готовой к новому потрясению, независимо от того, хочется это Петру Аркадьевичу или нет.
Будет что-то - это безусловно. Но что именно?
Знаете, мне кажется, что к нам приедет Ревизор!
Билет для ревизора{206}
Никто не даст нам избавленья, ни бог, ни царь и не герой. Это печальное заключение сделано на основании тщательного исторического анализа. Конечно, дело в определениях. Что значит "избавление"? Смерть в некотором роде тоже избавление, причем, возможно, и окончательное, а на смерть никто из вышеперечисленной троицы не скупится. Все там будем. Но если под избавлением понимать свободу от гнета, от нужды...
Однако люди продолжают надеяться. Бог, царь или герой все-таки явят милость, сделают жизнь лучше, а для кого-то – еще лучше. Собственно, социальные перемены в России почти всегда идут сверху, от царя или и.о. царя, будь то закрепощение, раскрепощение, паспортизация, коллективизация, свобода печати, возвращение в мир капитала и прочие славные и не очень дары порфироносных особ подведомственному народу. Что герою, занявшему место царя, стоит: взять и...
А что – и? Что нужно, чтобы жизнь стала лучше, если картошка, сало и помидор на столе уже есть?
Справедливость и порядок, вот что. Когда кругом справедливости мало, то и сало в горле застревает. А без порядка сало могут отобрать. Запросто.
Но где ж их, справедливость и порядок, взять?
Ведь не дадут же. Станешь ерепениться – уволят. Продолжишь – побьют. Да мало ли напастей может случиться с человеком протестующим?
А брать ничего и не нужно. Сами придут и сами дадут. Кто придет? Ревизор. Человек-функция, который при жизни откроет правду и воздаст каждому. Кого в рай, кого в сарай.
Гоголевская пьеса, как всякое творение гения, живет вместе с человечеством. Мало, что живет, еще и раскрывается каждый раз по-новому. Ревизор и жаждущий справедливости народ – чем не прочтение? Купцы, сетующие на постоянные поборы, слесарша, лишенная мужа, высеченная унтер-офицерская вдова, а более всего те, кому и слова-то не дали (в окно высовываются руки с просьбами...) – вот движущая сила современной пьесы и современной истории. Только она, сила, покуда потенциальная. Нет вождя. Но если придет ревизор не поддельный, а настоящий, ревизор умный, ревизор пламенный, ревизор честный, ревизор, готовый идти на плаху – тогда и партия будет, и отряды спартаковцев, и белка, и свисток... Каждое поколение хочет показать себе и другим, что оно не хуже прежних. И цели юность ставит максимальные. Освоить целину, развести яблоневый сад на Марсе, добиться свободы, равенства и братства. Возвращение в капитализм порождает возрождение интереса к коммунизму. Молодежь за ревизором и потянется. Может, потом пожалеет, и крепко пожалеет, но то будет потом.