Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 124)
Собственно, главного: "кто на свете всех милее, всех румяней и белее" будет на моем компьютере, соревнование, провозглашенное восемнадцатым чемпионатом мира среди программ, не решило. Да и не собиралось решать.
Это и так все знают.
Самоидентификация{194}
Признаюсь, меня несколько смущает неопределённость собственного социального положения. Действительно, быть причастием в значении существительного и юному, и взрослому человеку как-то… Зыбко, нетвердо, и вообще, как это понимать - служащий? Кому служащий? Зачем? Из каких побуждений? И если, положим, с восьми до пяти, находясь в присутствии, я, действительно, служащий, то по какой причине я продолжаю им оставаться в другое время и в другом месте? Дома, заперев дверь и занавесив окно, почему я всё служащий? Что мужик и в бане мужик, звучит совершенно не обидно. А служащий и в бане служащий… Прислушайтесь! Нельзя ли переменить участь, за собственным письменным столом вдруг взять да и стать вольным, независимым человеком?
И ведь есть же хорошее слово, настоящее существительное: интеллигент. Но в двадцатом веке его стали чураться, интеллигент в частности и интеллигенция в целом оказались в положении летучей мыши, и птицам, и млекопитающим одинаково подозрительной. То прослойкой ославят, то прокладкой. Правые клеймили интеллигенцию за то, что слюнявые либералишки отдали власть черни - будто она, власть, когда-то принадлежала либеральной интеллигенции. Левые же обвиняли интеллигенцию в том, что в светлое царство труда она норовит войти чистенькой, незапятнанной, не желая понять, что кровь и есть истинная благодать революции.
Тут, конечно, интеллигенция и сама клубок запутала, не без того. Было слово, как слово, обозначало "работников умственного труда, имеющих специальные знания в различных областях науки и культуры". Ан, показалось, что этого мало, и тогда Петр Дмитриевич Боборыкин решил, что в России оно будет обозначать "лиц высокой умственной и этической культуры", этакий чисто русский моральный феномен, как будто среди немцев лиц высокой умственной и этической культуры постоянный недород. Это сегодня Боборыкина помещают на полку третьестепенных писателей, при жизни же, в пору расцвета творчества, он считался титаном, авторитет его был высок, Шекспир, не меньше. В том числе и потому, что Боборыкин выражал настроения активной части интеллигенции. Каждому ведь приятно быть не просто работником умственного труда, а лицом высокой моральной и этической культуры. Хотя конкуренция велика, всяк норовит стать моральным эталоном. Вот и пришёл разлад в и без того недружную семью российских интеллектуалов, где каждый норовит доказать, что он один весь в белом, а остальные пять минут, как из хлева выползли. Почитайте полемику тех лет, Буренина, Скабического, да кого угодно.
Ленин своё знаменитое определение интеллигенции дал в письме Максиму Горькому от пятнадцатого сентября тысяча девятьсот девятнадцатого года. Владимир Ильич взял вышедшую из-под пера лучшего, по мнению Ленина, интеллигента, Короленко, который "почти меньшевик", брошюру "Война, отечество и человечество", взял, да и разобрал на составные части. И оказался Короленко "жалким мещанином, пленённым буржуазными предрассудками", разбираемая брошюра - "гнусной, подлой, мерзкой" защитой империалистической войны, прикрытой слащавыми фразами, а "гибель сотен тысяч людей в справедливой гражданской войне против помещиков и капиталистов вызывает охи, ахи, вздохи и истерики", после чего Ленин и вынес приговор не то Короленко, не то всему, что Короленко олицетворяет: "Это не мозг, а говно!"
Тут ещё такая деталь: когда Горького, по распоряжению Николая Второго, исключили из почетных академиков, именно Короленко и Чехов в знак протеста тоже вышли из рядов академиков. Чехов-то успел умереть, а вот по Короленко Ильич прошёлся, безусловно, зная, какие отношения связывали писателей, и, говоря "Короленко", Ленин метил и в Горького.
Слово Ильича было законом, и потому никто не спешил записываться в то самое, что не мозг. Негативное отношение к интеллигенции отражено и в довоенном издании толкового словаря Ушакова: "Интеллигент - человек, социальное поведение которого характеризуется безволием, колебаниями, сомнениями (презрит.)"
А позже Александр Солженицын подпустил тумана, предложив термин "образованщина". И куда податься работнику умственного труда? Кто ж его будет спрашивать, куда податься! Куда поставят! Дали тебе графу "служащий", вот и стой в ней, не брыкайся, жуй, что дают - сено, солому, веточный корм.
И вот так он стоял, жевал сено, когда было сено, а чаще сдобренную карбамидом солому, жевал и мечтал, как хорошо было бы, приди к власти свой брат интеллигент.
Воистину прав был воронежский писатель Алексей Шубин, подаривший интеллигенту прилагательное "слепорылый"!
Идентификация И.{195}
Черно-белый мир - не самое плохое место для жизни. Все ясно - по крайней мере для тех, кто умеет читать чертежи или хотя бы газеты. Ведь и чертеж, и газета являют собой подобие черно-белого мира, и очень привлекательное подобие: стоит только выучиться грамоте, и тогда перспективы открываются просто ошеломительные.
Но порой возникает ощущение, что нам навязывают иной вариант: мир либо белый-белый, либо черный-черный. И много ли помогут навыки чтения, если в книге только белые страницы? Или только черные? Темное прошлое, светлое будущее - и никаких вопросов. О чем спрашивать, если тьма глаза застилает, а свет слепит?
Итак, стоит себе служащий в отведенной графе, жует, что дают, и мечтает о светлом будущем, когда к власти, наконец, придет интеллигент, и уже в предвидении исходящего от вождя-интеллигента сияния слезы умиления обильно орошают впалые ланиты страдальца. Он, новый-то вождь, непременно увеличит жалование народной интеллигенции, повторяет служащий мечту учителя из "Чайки" Чехова.
Но давайте успокоим служащего, вытрем его, а заодно и собственные слезы батистовым платочком Камиллы де Буа-Траси (тем самым, который выпал из кармана Арамиса), вытрем и приглядимся в пока еще не совершенно темное прошлое. Разве не было у нас интеллигента у власти? В силу размытости термина почти любую кандидатуру можно оспорить, но, опять же в силу этой размытости, отчего бы и не проверить вождей на интеллигентность? А там пусть доказывают, что не интеллигенты.
Взять хорошее увеличительное стекло, желательно в бронзовой оправе (Шерлок Холмс, полагаю, именно таким и пользовался), и приглядеться к портретам, некогда покрывавшим стены больших зданий, а сегодня если найдутся открытки с таковыми, уже удача. Или отыщутся старые почтовые марки - вот она, польза филателии! Луначарский, Бухарин, Радек... Не то, чтобы совершено не интеллигентные фигуры, но все-таки... Тогда уж Крупскую с Фурцевой для вала.
Но разве это власть? Даже в Великой Гвазде видят, кто царь, а кто исполняющий обязанности дьяка. Повыше, повыше смотреть нужно. Хрущев, что "зимой посещал начальную школу"? Да уж... Ну, а Леонида Ильича Брежнева мое поколение нагляделось досыта. Всяко о нем говорили, но интеллигента в спину не пускали. Михаил Сергеевич Горбачев? Не разглядеть, слишком близко стоит. Вот шурин его, интереснейший писатель Евгений Титаренко - тот, безусловно, интеллигент, а Горбачев виден смутно... Иногда в сумерках принимаю его за Керенского.
Это я, как легко догадаться, подбираюсь к главной загадке отечественной истории двадцатого века, к товарищу Сталину. У Сталина совершенно отчетливо, ярко и несомненно проступают отличительные признаки российского интеллигента - жажда знаний, неуемный интерес к науке, тяга к искусству, культ чтения и - совсем по Боборыкину - нетерпимость к социальной несправедливости.
Как именно он боролся с социальной несправедливостью, не есть предмет данного текста. Просто рассматривая миры, где Сталин в детстве погибал под колесами фаэтона, в революцию умирал от гриппа или тифа, в двадцать четвертом был отравлен товарищами по партии, в тридцать первом неудачно ремонтировал настольную лампу в кабинете, в судьбе России изменений к лучшему я не находил. Но об этом в другой раз. А в этот - вот что: не является ли Иосиф Виссарионович классическим примером интеллигента во власти? Не претендую дать исчерпывающий, развернутый, бесспорный ответ.
Люди пишут годами многотомные солидные книги, опираясь на общеизвестные документы, на секретные архивные материалы, на свидетельства современников, порой даже вовсе ни на что не опираясь. Я претендую на вопрос - и только. Разумеется, мне не трудно кратенько пересказать биографию вождя, подчеркнуть, что Сталин после исключения из семинарии получил свидетельство о том, что может служить учителем начальных народных училищ (чеховским Медведенко), изложить историю Джугашвили-поэта, стихи которого включались в рекомендуемую для школы хрестоматию (рекомендуемую до революции, а не после), дать обзор "Сталин и театр", указать на роль товарища Сталина в становлении современного кинематографа, а еще о том, как проходили собрания комитета по присуждению Сталинской премии, и еще, и еще, и еще много раз.
Но я полагаю, что мой читатель это знает, и, не исключаю, знает и другое. Лучше повторюсь еще раз, уже в виде утверждения, а не вопроса: Сталин - это российский интеллигент, ставший, ценою определенной коррекции личности, лидером огромного государства. Все его поступки интересно рассматривать именно с этой позиции, с позиции интеллигента, получившего власть, причем получившего не волею случая, не подарком от умирающего Ленина, а собственными усилиями, потому знавшего ей цену наверное.