Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 2. Computerra 1997-2008 (страница 117)
Действительно, в безбумажном мире технология тотальной замены позволяет творить чудеса. Вернее, еще только позволит. Порой Интернет представляют силой, способной противостоять авторитарным и, особенно, диктаторским режимам. Мол, пусть традиционные источники информации, газеты, радио и телевидение, контролируются властью, не беда - Интернет-то неподконтролен! Довести до человека истинных характер событий, будь то автопробег Арбатов - Черноморск или побоище на концерте рок-музыки можно с помощью Интернета.
Можно-то можно, это верно. Но можно лишь пока позволяют. Временно.
Если кто-то купил книгу, то текст в ней будет неизменным и через год, и через пятьдесят лет. Никакое Министерство Правды не способно обыскать все закутки жилищ десятков и сотен миллионов граждан. Из публичных библиотек изъять книгу куда проще - и потому людей ориентировали на публичные библиотеки. Частные библиотеки российских граждан состоят преимущественно из художественной литературы и книг по специальности. Доля общественно-политической продукции невелика, порой их вовсе нет, и потому большинство соотечественников не помнят или не знают ни того, что обещали правители тридцать лет назад, ни самих правителей. Контролировать же Интернет, пожалуй, проще, чем контролировать публичные библиотеки. Не знаю, насколько обоснованы опасения, что с изменением кода HTML в браузерах будущего тексты прошлого просто перестанут отображаться. Но не мытьем, так катаньем историю перепишут, и перепишут непременно. Просто вместо "Ленин" поставят "Сталин", и окажется, что Великую Отечественную выиграл не Владимир Ильич, а Иосиф Виссарионович. А Ильич… Ну, он умрет в году двадцать третьем, двадцать четвертом от нервного истощения или другой болезни.
Если историю не переписывают сейчас и "до основания" - это свидетельствует лишь о том, что диктатуры сегодня нет.
Что, конечно приятно - как приятны ясные деньки бабьего лета перед слякотной и грязной осенью.
Принудительная трансляция{181}
Вчера браузер завёл меня на страничку, где рядом с нужным текстом проявился опрос: "Какое радио ты слушаешь?"
Обыкновенно на опросы я не реагирую, но тут заинтересовался. Прежде я очень любил радио и на слух по первой же фразе узнавал Константина Григоровича-Барского, Анатолия Стреляного, Леонида Шамковича, Сергея Довлатова, Владимира Войновича и еще десятки дикторов, ведущих и постоянных участников всех или почти всех русскоязычных станций, несмотря на яростные вувузелы коротких волн. А кого - или что? - слушают сегодня?
Увы, знакомцев я в опросе не нашел. Радио Ням-Ням, радио Би-Би, радио Вау-Вау, Радио Тра-ля-ля, радио Тру-ля-ля, радио Хрю-Хрю… Не то, чтобы я их не слышал, слышал, конечно. Но не слушал. Во избежание. Новости, когда в один ряд скороговоркой ставят подрыв электрички, утерю певицей Ми-Си любимого попугая, наводнение в Колумбии и переход футболиста ГопСтопкина из одной зауряд-команды второго эшелона в другую невольно заставляют думать, что эти события равновелики по масштабу, значению и последствиям. Нет, мне птичку жалко, но людей, путешествующих электричкой, жальче стократно, тем более, что этой электричкой я и сам пользовался многажды и, надеюсь, ещё попользуюсь. А улетевшего попугая авось кто-нибудь приютил. Ему, может быть, даже лучше стало.
В книге "И жить ещё надежде" Александр Городницкий вспоминает своего дедушку, утверждавшего, что радио изобрели большевики - чтобы никто не мог думать сам. "Потому что если человеку в ухо все время что-нибудь говорят, то он уже сам думать не может". И на "Крузенштерне" первый помощник капитана, суть замполит, объяснял Городницкому, что принудительная корабельная трансляция - когда волей-неволей слушаешь информационно-музыкальный канал - необходима для того, чтобы матрос не думал. Есть кому думать за матроса.
Когда вся страна жила под звуки чёрных репродукторов-тарелок, транслирующих первую и единственную программу проводного радио, эффект был неоспоримый. "Бывшие", старшее поколение, выросшее без радио, еще сохраняло критическое восприятие реальности, остальные же в такт восторгались, радовались и требовали уничтожить бешеных собак. Все слушали и "Ленинский университет миллионов", и "Клуб знаменитых капитанов", и "Театр у микрофона", потому легко находили общую тему для разговора. Один народ, один вождь, одно радио.
Положим, не в радио дело. Были и есть очень любопытные программы. Их мало, так и процент изюма в булках невелик. Дело в принудительности. Иногда принудительность выражается в невозможности отключить репродуктор. Иногда - в невозможности слушать радио с изюмом. Иногда же в привитой с детства привычке "Пришел домой - включай радио" (или телевизор, не принципиально, разница между радиоприемником и телевизором в том, что у радио картинка лучше - если текст хороший и воображение работает).
Радио я до сих пор слушаю, а больше читаю в Интернете. При чтении всегда есть возможность вернуться к прочитанному, вернуться опять и опять, подумать, согласиться или возразить, иногда лишь мысленно, иногда - письменно. Текст можно сохранить и сравнить с тем, что было год назад, или будет через десятилетие. Эфирная же скороговорка есть шум в крапинку, смесь шума белого и шума черного, разносортная информация, приправленная музычкой и порезанная рекламой на десятиминутные кусочки. Положим, и за десять минут можно потрясти мир, но потрясение это зачастую негативного свойства (недавно услышал: "В девятнадцатом веке в Европе было четыре державы-хищника: Англия, Франция и Германия". Точка). Мозг - орган тренируемый, равно как желудок и бицепсы - во всяком случае, до поры, до времени. Если мозг нагружать большими объёмами важной, но неоднозначной информации, он превратиться в аппарат анализа. Если загружать словесной жвачкой - в аппарат жевания. И тут вопрос: кто более матери-партии нужен, думающие или жвачные?
Человеку, привыкшему к трехминутным песням, трудно слушать оперу, еще труднее - только слушать оперу. Как фон для чистки картошки или побелки потолка опера ещё годится, но вот сосредоточиться на ней… А уж пойти в оперный театр - опять же не на концерт, состоящий исключительно из выковырянного изюма оперных хитов, а на полноценную трёхчасовую оперу - решится не каждый. Принято утверждать, что тому мешает темп жизни, цигель, цигель, ай-лю-лю, но, быть может, причина в утере способности концентрации? Не выработали привычки думать долго и упорно? То же относится и к жизненной философии. Нечего мудрствовать, спеши жить!
Сейчас закрою текст-редактор, выключу свет, отгорожусь дверью и буду слушать "Мастера и Маргариту" Градского.
Вдруг и поможет?
Присоединяйтесь!
Мыслегогика{182}
Словари сохраняют дух эпохи. Откроешь словарь, и видишь ее, как на ладошке. Вернее, слышишь. Словарь русского языка, составил С.И. Ожегов, издание 1953 года: "Пацифизм - лицемерная буржуазная политика отказа от всяких войн, в том числе от национально освободительных, революционных и других справедливых войн". Да уж...
Словарь иностранных слов под редакцией И.В. Лехина и проф. Ф.И. Петрова, 1954 год. "Педология - лженаука о воспитании подрастающего поколения, получившая большое распространение в буржуазных странах, особенно в США... Реакционная, расистская сущность педологии полностью разоблачена в СССР постановлением ЦК ВКП(б) от 6/VII 1936". "Педагогика - наука о воспитании и обучении детей". Замена в сложносочиненном слове "логия" - наука на "гогика" - воспитание, точнее, ведение, в смысле - поводырство, дает потрясающий эффект, превращая лженауку в науку истинную.
Или возьмем слово "демагог", сиречь поводырь народа. Первоначально оно имело вполне позитивный характер, отличая вождей демократической ориентации от всяких других. Но со временем люди заметили: чем больше демократической риторики в призывах и лозунгах, тем толще становятся если не сами демагоги, то их жены, дети, на худой конец братья и сестры, то есть наследники первой и второй очереди. И стало это слово бранным, хотя и у не-демагогов семейство тоже охулки на руку не кладет.
Но если олигарх не обманывает ожиданий народа, всем своим существованием говоря "Каждый сам за себя, сволочи!", то от демагога ждут жертвенности: народ любит, когда за него страдают и умирают.
Или вот "мыслегог". Вроде бы нелепица, нет такого слова, но в принципе ничего крамольного в нем не содержится: и первая и вторая часть есть греческие слова, следовательно, состав однороден. Перевести его можно, как "думоводитель", то есть дающий направление мысли. Если не полный властитель дум, то около того.
Итак, слово есть. Осталось решить, кому присудить сие титло. В девятнадцатом веке мыслегогами были, без сомнения, литераторы, прежде всего критики, из которых особняком стоят Белинский, Чернышевский и Добролюбов (Писарев был близок к постаменту, уже и перешел в некрасовские "Отечественные записки", но судьба заманила его в Дуббельн).
Из прозаиков в мыслегоги можно записать Тургенева, из поэтов, безусловно, Некрасова. Влияние этой пятерки на общественное сознание было исключительным. Нетрудно возразить, что читали Тургенева и Белинского тысячи, много десятки тысяч из многомиллионного населения империи, но ведь и общественное сознание концентрируется в тысячах, а не в миллионах. Миллионы повинуются тысячам, а не наоборот (то есть и наоборот тоже, но это уже общественное бессознательное).