Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 1. Computerra 1997-2008 (страница 23)
Играть в "тетрис" или там Quake неловко и совестно, вот в установку новой ОС - другое дело.
Действительно, что может ждать человек от самой умной, самой роскошной, самой надежной (эпитеты можно подбирать долго) операционной системы, если нет у него никакого дела? Нельзя же считать делом ведение домашней бухгалтерии, для которой вполне довольно и тетрадки в девяносто шесть листов, а то и трех пальцев, либо написании писем типа "погода у нас хорошая, а какая погода у вас?" При всем том, совершенно очевидно, что существуют люди, которые умеют работать, и работать настолько хорошо, что могут запросто отправиться кататься на лыжах в швейцарские Альпы и посетить Каннский фестиваль на собственной яхте. Положим, в глубине души капиталы их считаю я неправедными, но если глянуть еще глубже, то ясно, что и я не прочь бы сделать какую-нибудь умеренную неправедность. Да не выходит. Случай не подворачивается, верно. Заняться стоящим делом? Так что это за дело такое, стоящее? Признаться, что не способен, - стыдно, и начинаешь изнурять себя видимостью работы в надежде, что вдруг, волшебным образом, овладение новой ОС превратит самого в нового человека.
Желание начать "новую жизнь" существует постоянно и просит повода самого малейшего. Наверное, вера в оную сродни вере в слово вообще, от него, от слова, новую жизнь и ждут. Совсем недавно решили, что слово то - "компьютер". А до компьютера произносились многажды кукуруза, яровизация, химизация, БАМ, хозрасчет, АСУ, перестройка, ускорение, ваучер, страховой полис, ЧИФ - каждое понятие сулило благосостояние невиданное, скатерть-самобранку, кисельные берега. И если не наступало счастье, так потому, что слово оказывалось подменным, ненастоящим. А настоящее написано в "Голубиной книге", а книга та - в библиотеке Ивана Грозного, пропавшей в подземельях. Потому Москву и подкопали, что ищут книгу, а метро уже после, для отвода глаз построили. И Сухаревскую башню не даром по камушкам разнесли, все в поисках книги. Может быть, даже и нашли "Голубиную книгу", но таят. Но придет, придет добрый человек и скажет, наконец, правильное слово.
Встречу с WIN-98 я никоим образом не тороплю. Иначе чем летом заняться? Жду спокойно, деловито, расчетливо. Сколько там осталось, месяц или чуть больше? Как в загсе - срок на раздумье. Аналогия рискованная, однако…
Прежде сватовство считалось делом серьезным, комиссией. Надлежало разузнать о будущей половине по возможности больше: что за родня, у кого какой чин будет, насчет приданого полюбопытствовать, да не просто на словах, а реестрик подробный предоставить. И еще много, много чего следовало сделать предусмотрительному человеку.
А брак коронованных особ, когда на первое место выходят соображения общеполитического характера! Послы плетут интриги, канцлеры составляют мудрые планы, а молодой цесаревич смотрит на присланный портрет нареченной и вздыхает, вздыхает… Политика! Въезд будущей королевы в страну - салюты, почетные караулы, ликование народа…
Подобные сравнения есть плод весеннего настроения. Нашел принцессу, Емеля!
Кто там едет, еще бабушка надвое сказала. Может, и не принцесса вовсе, а ревизор, или барин. Хорошо, если добрый, а ведь бывают такие, у! Разорит, и вся недолга.
Не важно, все равно нужно готовиться к встрече. А как принимать высоких гостей? Губерния наша, хоть и не Москва, а когда-то видывала персон значительных. Вот Михаил Александрович Романов гостил однажды в Рамони по-родственному у семейства Ольденбургских. "Свитские номера" построили для сопровождающих, народные гуляния, песни и хороводы, мужикам вино бочками для бодрости, весело! Гуляли долго, по холодному времени люди простыли, что потом ставилось в вину царской фамилии.
В новейшей же истории памятен визит Никиты Сергеевича Хрущева. И тоже не губернским городом ограничился, а поехал в глубинку, в районы, посмотреть, что и как. Конфуз тут случился - застряла машина в луже, пришлось трактором вытаскивать, после чего именным повелением срочно проложили дорогу хорошую, асфальтовую. Так гласит народная молва. В доказательство в трех районах, начиная с той же Рамони, показывали мне и дорогу когда-то новую, и ту самую лужу, в которой почти сорок лет назад застряла "Чайка". А еще Фидель Кастро нас навещал, чем породил слухи о том, что хотел он повидать матушку свою любезную. Встречал его народ, как положено, размахивая флажками по пути следования кортежа. Дамы соответствующего положения наряды пошили из особо модного в те времена кримплена. А поскольку мы все-таки не столица, материя оказалась одной расцветки, что выяснилось уже в ходе приема дорогого гостя. Женщины почему-то очень не любят ходить "в одинаковом", зато другие дамы, не столь высокого положения, к приему не допущенные, и по сей день злословят. Такова народная память.
Сейчас тоже порой приезжают известные люди, но как-то спокойнее, незаметнее. Да и то, измельчал-таки гость, его толпой с флажками встречать как-то не по чину будет.
Исторический обзор заставил и меня призадуматься о протоколе. Почиститься не мешает, прибраться. И "свитские номера" пристроить, ведь за гостьей дорогой другие пожалуют.
А я и рад. Милости просим на новый винчестер!
Книжная стража{72}
Недавно один писатель поделился со мной опасением, что Интернет-де становится прибежищем графомана. Прет и прет в сеть косяком, дурашка. И как его оттуда изъять? Сидит там, бесплотный, и дурно влияет на современную словесность. Прежде такого не было, прежде графоману хода в свет не давали. Он лично и не давал. Было у него право.
А сейчас мало того что прилавки заполнены дешевым ширпотребом - так ведь каждый, действительно, каждый может накарябать невесть что и поместить в Интернет. Без спросу!
Ужасно.
Я спорить не стал. Утрата права всегда горька. И ведь верно, прежде над книгой работали серьезно, никакой снисходительности, потачки. Нарочно на то поставленные люди не допускали безыдейности, порнографии, насилия и иного непотребства. А графоманов изнуряли литературной учебой. Просили переписать главы с тридцать первой по сто шестьдесят девятую. Изменить профессию героя. Затем пол. Привести фабулу в соответствие с решениями последнего исторического пленума. Самые отчаянные даже советовали вовсе бросить писать, хотя последнее было небезопасно. В ответ настрочит человек жалобу, мол, он ветеран, от чистого сердца хочет научить молодежь уму-разуму, а ему - графомана! А ветеран, между прочим, о ведущей роли пролетариата повествует. Это что же получается, товарищи? Нет, литучеба - деликатнее и надежнее. И потом - рабочее место.
Представление о графомане как о существе кровожадном, клыкастом и чрезвычайно опасном распространено повсеместно. Заслуживает ли он такой славы? В чем зло, источником которого вдруг становится человек пишущий? Покуситься на казенный пирожок он не может при всем старании, поскольку и пирожка-то никакого для него не заготовлено. Раньше - да, был пирожок, даже не пирожок, а кулебяка о четырех углах, и потому приходилось отбиваться от тьмы желающих куснуть поближе к начинке. Страшилка на ночь: "придет графоманище, притащит романище…"
И приходили.
И приносили.
Редактор бился, аки лев. Со всех сторон обрушивались на него рукописи, буквально пудами, а он решал - проза или чушь, поэзия или виршеплетство. Причем решение не было сопряжено ни с малейшей ответственностью: будет пользоваться книга успехом, раскупится, либо, напротив, весь тираж пойдет в переработку - не важно. Меркантильные интересы мало влияли на издательское дело. От книги требовалась правильность, вот что важно. Талантливость - тоже, конечно, неплохо. Проблема заключалась в том, что границы талантливости человек у пирога проводил в непосредственной близости от себя. Вокруг себя. Свят круг, спаси, свят круг, сохрани. От сумбура вместо музыки, от мазни и пачкотни так называемых абстракционистов, от…
Думаете, сочинять - легкое дело? Вольное? Для графомана - да. А писатель организованный, писатель со справкой знал: существует список рекомендованных тем, художественного раскрытия которых с нетерпением ждет родная и горячо любимая известно кто. О преимуществах стойлового содержания крупного рогатого скота, о необходимости скорейшего построения гиганта металлургической промышленности, о… Много, много чего имелось, выбор богатый. И с материалом помогут, статьи, отчеты, рапорты предоставят, поездку организуют в колхоз-маяк, ты пиши только… Экспертов назначали! Захочет, например, писатель поведать о буднях милиции, что-нибудь этакое, с выстрелами и погонями, чтобы читатель не отрывался от книги до последней страницы, а ему - шалишь, брат! Сначала рецензию положительную от самой милиции принеси, тогда и разговор будет. Потому в старых книгах представители специфических органов всегда были смелыми, умными, проницательными и сердечными, а вопрос о коррупции даже и возникнуть не мог. Правда, детективы читались тяжело: милиция всегда начеку, преступник всегда одинок и глуп, где ж интрига? Приходилось либо переносить действие во времена гражданской войны, либо, если уж очень хотелось написать лихо, остро и современно, придумывать несуществующую страну Капиталию, где честный комиссар с верным помощником сражался с мафией, продажными властями, секретной полицией