Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 1. Computerra 1997-2008 (страница 15)
И, наконец, ревнителям ауры, энергетики, которая якобы присуща книге бумажной и отсутствует напрочь в книге электрической. Думается, так же в штыки встречали первопечатников. Манускрипт, заряженный рукою автора, - и мертвый, свинцовый набор? Фи! Как можно сравнивать! Только манускрипт!
Но экономика - дама с норовом. Ей перечить… Эстет, если может себе позволить манускрипты, пусть морщит нос от запаха типографской краски. Эстет современный волен не осквернять руки прикосновением к мышке. Я же, проходя мимо дископродавцев, обязательно задержусь в надежде сыскать электронную подшивку журналов девятнадцатого века, " с иллюстрациями и приложениями".
Пишите, господа!
Василий Щепетнев
Новая кофточка{55}
- Доктор, а вы знаете, сколько стоит ваше лекарство? - в голосе пациентки негодование перемешивалось с изрядной долей презрения: нашел, что прописывать.
Прописал я то, что нужно. Хорошее средство, проверенное и действенное. Полчаса назад отдал рецепт и распрощался с больной, думал, на неделю.
- Так знаете, нет?
Я услышал приближение грозы и поспешил ответить:
- Смотря в какой аптеке… приблизительно.
- Приблизи-ительно! - протянула больная, и бледность, доселе, казалось, навечно поселившаяся на ее лице, сменилась багрянцем справедливого народного гнева. - Приблизи-ительно! Да я за такие деньги дочке новую кофточку куплю!
- Воля ваша, - смиренно отвечаю. - Кофточка, она, конечно…
Что люди собственное здоровье ставят ниже тряпочки - факт. Им, здоровьем, жертвуют в первую очередь. Так уж заведено на Руси.
- А чем же мне лечиться?
- Ну…
- Вы правильных лекарств назначьте. Недорогих, и чтобы помогали хорошо. Как прежде.
- Боюсь, подобных лекарств нынче не сыщешь, - признаюсь, памятуя о повинной голове и, выслушав извечное "выучили вас, иродов", остаюсь в печали.
"Как прежде"…
Лекарства стоили в ту пору пятачок, гривенник, что свыше, считалось средством дорогим, а за рубль - так дорогим неимоверно. Помню, в одной районной аптеке увидел крохотную склянку розового масла ценой кабы не в червонец.
- Неужели берут? - спросил аптекаршу. Оказалось - получают единственно ради жены главного сановника района. В качестве слабительного. Та иного и признавать не хочет.
- Дорого, однако, - наивно заметил я.
- Ей бесплатно положено, по особому льготному рецепту.
В глазах рядового гражданина человек, употребляющий столь ценное слабительное, переходил в разряд олимпийцев, существ почти сверхъестественных, неземных. Представить только - розовым маслом…
В районной же больнице для простолюдинов мы пользовались лекарствами попроще. Изаманом, например. Три копейки пачка. Амбре, значит, будет не комильфо (как сказал бы профессор Выбегалло), зато по валу, по выходу на-гора - не уступит болгарскому продукту.
Помимо изамана были и другие лекарства, тоже дешевые. А если вдруг кончались, то мы одалживались у ветеринаров - разумеется, брали те, что одинаково годились и для людей, и для животных. Ветеринары обыкновенно жили веселее докторов человеческих: оклад чуть не вдвое выше, со снабжением медикаментами повольготнее. Коровы, они ведь были совхозными, государственными, денег стоили немалых.
Впрочем, нужные лекарства в аптеке присутствовали всегда по определению. Специальным приказом запрещено было назначать "дефектуру", нарушителя ожидали административные кары и всеобщее презрение. В наказание приходилось выслушивать грозные разносные приказы с оргвыводами. Всегда причиной врачебного неуспеха являлись бездушие и халатность и никогда - безденежье.
- Не в лекарствах дело, - поучали нас главные врачи. - Если больному после разговора с доктором не стало легче, значит, то был не доктор!
- А если стало, то был не больной! - огрызались самые глупые, не понимая, что медицина у нас являлась платой, доходной статьей в бюджете советского человека. Мол, за труд получаете не только деньгами, а и социальными благами, в первую очередь - медицинским обслуживанием.
Деньги прежде печатали не щедро, охотнее запускали станок медицинский. По количеству коек мы превосходили весь остальной мир, и как превосходили! Ах, койки, коечки! Этой нехитрой обстановке отводилась решающая роль в отечественном здравоохранении. Как следствие, необеспеченная ничем мебель породила медицинскую инфляцию. Категория лечебного учреждения, а отсюда и зарплата, и перспектива на персональную пенсию руководителя определялась количеством "мест для лежания". В палату, мудрым архитектором рассчитанную на двоих, ставили еще три койки. Прогресс! Показателем эффективности труда врача был койко-день. Больному полагалось вылежать на скрипучей панцирной кровати определенный срок. Не больше и, главное, не меньше (речь шла о средних показателях). Человек лежал, природа помаленьку брала свое, а доктор - что доктор… Лечил.
Да, были времена… Но ушли. Безвозвратно? Нет… не ведаю, но только отправить больную в год этак тысяча девятьсот восьмидесятый, когда она была моложе и принимала отечественную ацетилсалициловую кислоту почти без последствий, пусть я и ирод, а не способен.
Но, может, кое-что другое. То, о чем в благословенном восьмидесятом не мечтала даже жена первого районного лица. Компьютерная томография, коронарное шунтирование, эндооперации и прочая, и прочая. Одно смущает - все чаще и чаще приходится платить деньги.
А не хочется. Очень не хочется. Расставаться с деньгами вообще тяжело. Когда взамен получаешь что-то весомое, грубое, зримое, дачу, например, или машину, или хоть новую кофточку, примириться с потерей легче. Но если это нечто не вещественное - здоровье, квалификация или, страшно сказать, культура? Кто пробовал съесть культуру? Кто ее вообще щупал собственными руками?
Недавно одно лечебное заведение прикупило парочку компьютеров. Замечательных, современных. Коллега, что пришел ко мне разжиться "книжкой про Windows" , плакался: никакой возможности окончить компьютерные курсы за казенный счет нет и не предвидится.
- Скорее, еще чего-нибудь прикупят. Главный врач у нас очень новую технику уважает.
- Это хорошо.
- А работать на ней некому.
- Вот это плохо.
- Но ничего, я договорился, обещали бесплатно подучить в университете, у меня там знакомый шурина на курсах преподает.
- Это опять хорошо.
- Правда, придется родню того знакомого всю оставшуюся жизнь врачевать, а у него родня большая…
Я, убоявшись продолжения, срочно отыскал книжку. Позднее оказалось, не ту: нужна была старая, про 3.1, а я дал про 95. Но коллега не сплоховал и, зажмурясь, была, не была, установил OSR2. А на курсах тех изучали DOS, "Нортон" и "Лексикон". Зато он получил настоящую бумажку с настоящей печатью. Но на зарплате это совершенно не отразилось…
Дурная бесконечность подстерегает на каждом шагу, и уклониться нет никакой возможности. Одно цепляется за другое, тысячи нитей Гулливера вяжут, а меня и подавно. Нити эти - старые привычки, может, и вредные, но устоявшиеся, знакомые, уютные. Вздремнуть после обеда, сэкономить на чем-нибудь нематериальном, чтобы после прикупить кофточку или что там понадобится. Беда в том, что поверить в жизненность, долговечность нынешних денег - трудно, а определить грядущую надобность - еще трудней. Преимущественно мы знаем надобности вчерашние, из них и исходим. Мылом запастись, солью, мануфактурой, спичек не позабыть… А нам советуют выучить, наконец, раз и навсегда английский язык вместе с американской фармакопеей. "Зыс из зе тэйбл" - и за это платить? и столько?.. однако! Да зачем мне знать "зе тэйбл", ежели в Америку я не собираюсь, лучше запишусь на курсы кройки и шитья, научусь кофточки мастерить, фасонистые, из поплина, - нарасхват пойдут. Или все-таки собраться, если и не в Америку, то хоть куда-нибудь?
Собираюсь. Беру собаку, цепляю приемник и гуляю по улице под уроки английского, которые бесплатно дает "Би-би-си". Отчего не поучиться - даром-то?
Bye-bye!
Требуем, чтобы нам обещали!{56}
Ответственным за связь с реальным миром в семье является пес Шерлок. Независимо от занятости, валютного курса и погодных условий он выводит нас гулять трижды в день, а разохотится - и чаще.
Собаки на улице - настоящие, машины - настоящие, другие люди - и то настоящие. Немного отрезвляет. А то привык я "записываться". Думская привычка - прежде чем совершить нечто оч-чень рискованное, записаться и, в случае непредвиденной смерти, быстренько вернуть себя в предзаписанное состояние. Привычка оказалась настолько прилипчивой, что любую напасть уже по эту сторону монитора, от перехода улицы рядом с милиционером до выпадения пломбы из пятого верхнего зуба, пытаешься лечить той же методой. Но не всегда получается. В решительный момент мышка куда-то убегает, лишь хвостик меж пальцев скользнет, и расхлебывать похлебку приходится самому. Похлебка порой препротивная… В результате остается подсчитывать убытки да изрекать нравоучительные сентенции, мол, слово не воробей, а жизнь - не дума (в смысле - Doom), перезагрузкой не поправишься.
Пес таких тонкостей не понимает, ему либо хвостом вилять, либо кусаться. Ну, и свои каждодневные собачьи дела справлять.
Сегодня я обманулся в сокровенной надежде. Из всех игрушек на диске у меня оставалась одна, шахматная. Била меня она полтора года, била, но и учила. Держался я на самолюбии и тщеславии: программа обязывалась, проиграв на самом трудном уровне, распечатать именной сертификат, подтверждающий сей факт. И вот сегодня, наконец, я перешел в ладейный эндшпиль с тремя лишними пешками. И в принтер бумагу получше вставил, и ленту заменил, и место на стене присмотрел, куда тот сертификат пристрою. А программа из вредности возьми да и соверши фатальную ошибку. Впервые! У меня все ходы записаны, и партия повторилась. Опять с фатальным исходом. По Грибоедову - "и в третий так же точно". Осерчал я и программку напрочь удалил, но претензии по известным причинам выставить не могу. Руки потянулись другого гроссмейстера пригласить, но я успел дать ручкам укорот. Стоп. Денег свободных пока нет, а я характер укрепляю, левым софтом не пользуюсь. С досады отправляюсь гулять.