Василий Щепетнёв – Село Щепетневка и вокруг нее, том 1. Computerra 1997-2008 (страница 101)
Так вот, собрали по району компьютеры, еще и в соседних призаняли, раскрыли коробки и уставили мониторами класс. Получилось много и красиво, что и показали Просто Важному Лицу. Лицо изволило похвалить…
Потом, конечно, все вернули по принадлежности, и норушкинская школа по-прежнему компьютеризирована. Если ученика вдруг вызовут к директору, он может на компьютер посмотреть, а украдкою пощупать и даже лизнуть. Но детям этого мало. Анна-Ванна, наш отряд хочет изучать Вордпад!
И, услышав пять раз кряду «завтра», дети делают вывод, что не компьютеризация это вовсе, а… - тут они вставляют те самые народные слова, которые нельзя употребить в светском разговоре, но которые меткостью своею, попаданием в цель, приводили в восторг Николая Васильевича Гоголя.
Опасно обманывать детей. Не простят! Надежнее иметь дело со взрослыми. Но и тут осторожность не помешает. Плохо обещать что-либо конкретное в надежде, что либо шах уйдет на покой, либо ишаки всё перезабудут.
Буш вон Марс грозится колонизировать. Зря. Придет срок - смеяться над Америкой будут. Марс покорить - это не Саддама из норы выковырять. Но что Америка, не об Америке сердце болит.
Критическим для России видится мне 2010 год, год удвоения ВВП. Нет, задумано в целом неплохо, в конце концов, ВВП - это всего лишь «показатель статистики нац. дохода в системе национальных счетов; выражает совокупную стоимость конечных товаров и услуг, произведенных на терр. данной страны, в рыночных ценах» (Большой Энциклопедический Словарь, 2002 г.).
Удвоить рыночные цены и объявить задачу выполненной - дело посильное. И даже натурально-вещественная ипостась ВВП, «совокупность предметов и услуг, используемых в течение данного года на потребление и накопление» (ibid), - не есть нечто неподъемное. Заводы выпустят вдвое больше вдвое чаще перегорающих лампочек, стоматологи поставят вдвое больше пломб на ускоренно гниющие зубы, мы станем брызгаться дезодорантами дважды в день и травить комаров с тараканами беспрестанно. О прокладках умолчу.
Я и сам давеча безо всякой на то нужды взял да и переустановил WinXP - лично запланировал и лично исполнил важную услугу.
Но, воплотив план удвоения ВВП, мы всего лишь приблизимся к какой-нибудь Португалии. Того ли требуется загадочной славянской душе? Не того.
Удвоение Глокой Куздры - вот задача, достойная России. Отдельная квартира для отдельной семьи, минимальная зарплата на уровне неподыхания с голоду, даже второе пришествие Олимпиады в Москву - ничто по сравнению с этим.
И если американцы даже и выкушают наливное марсианское яблочко, мы в ответ гордо расскажем об Удвоенной Глокой Куздре.
Обзавидуются…
Однодневная память{310}
Книжный развальчик в Воронеже не сравнить с парижским. Парижский я видел на картине, а на воронежский хожу раз в неделю с Шерлоком, потому разницу понимаю. Париж - что, Париж не рушили до основания во время войны, в Париже книгами не грелись в лютую зиму, да и помощники библиотекарей в штатском не бросали в костер произведения, внезапно ставшие вредными, - по крайней мере, последние два века. Вот книг у них и избыток.
Российский же книгочей, хоть убей, не желает рассматривать книгу как разновидность товара. Сокровищница, близкий друг, задушевный собеседник - да! А товар?.. И помстится же…
Потому к книгам отношение было полумистическое. Наверное, так дети степей относились к семейным божкам - мазали губы жиром и оберегали от завистливых соседей.
Купить книгу для человека не излюбленного становилось событием, приключением, едва ли не подвигом. На весах престижа Хемингуэй, Булгаков и Агата Кристи, стоящие на книжной полке, в семидесятые годы прошлого столетия равнялись двум-трем иномаркам в гараже сегодня.
Но пришло время монотеизма, и божки старые, подержанные, уцененные хлынули на прилавки. В моем случае - на лоточки, что в будние, а особенно в выходные дни расставляют за спиною Ивана Саввича Никитина, поэта и книгопродавца. Иван Саввич, как и положено памятнику, отношения к происходящему явно не выказывает, но кажется, что он доволен: если книги продают, значит, их кто-то и покупает!
Библиотека моя подобна лоскутному одеялу: состоит из томов самых разрозненных. Вот и давеча я принес первый том сочинений Льва Толстого, издательство «Художественная Литература», Москва, 1958 год. Других томов у перекупщика не было. Книжечка хоть и в мягкой обложке, но аккуратная. Читали ее осторожно: никаких загнутых уголков, карандашных пометок, пятен от борща. Лишь на четвертой страничке надпись: «Дорогой Шуреньке в день рождения от любящего супруга» и дата, 25 августа 1958 года.
Прочитал я надпись и задумался. Где та Шуренька, где ее супруг? Нужда ли дошла до того, что носят они по книжке-другой из своей библиотеки, чтобы купить кусок хлеба? Или вовсе умерли, а наследники, расчищая жилплощадь, поспешили избавиться от хлама? Грустно. Лучше я придумаю другое: Шуренька несказанно разбогатела и купила полное собрание сочинений Льва Николаевича, быть может, даже в кожаном перелете, а это попросила через знакомых недорого пристроить в хорошие руки - пусть-де молодежь тоже приобщается к незыблемым ценностям.
А я, прочитав том («Детство», «Отрочество», «Юность»), сижу и гадаю - что прочнее: идеи шестидесятников (как девятнадцатого, так и двадцатого веков) или же материальные носители идей - книги?
Прочность носителей - вопрос насущный, и требующий точного ответа. Сколь долго продержится винчестер? Через какое время перестанет читаться компакт-диск?
Жива у меня надежда - крохотная, иллюзорная, но уж какая есть: однажды утром я проснусь и услышу, что где-нибудь на чердаке старого петербургского дома или даже в Риме найдена связка бумаг, оказавшихся вторым томом «Мертвых душ»!
А если кто-то несвоевременно талантливый взял да и написал гениальную вещь, но хранит ее не бумага, а пятидюймовая дискета? Дискета помещена в бумажный конвертик, а конвертик - в ящик стола. Стол стоит в сухой комнате крепкого, надежного дома. Год стоит, два, пятьдесят лет, сто… Какова вероятность, что через сто лет рукопись можно будет прочитать столь же просто, как сегодня - рукопись 1904 года, отпечатанную ремингтонистом на бумаге среднего для начала двадцатого века качества?
И тут я понял: современные носители не для того созданы, чтобы хранить информацию. Их цель - позволять ее изменять, а лучше - терять безвозвратно. Долгая память есть помеха, которую нужно устранить. Желательно бескровно, так меньше хлопот. У Орвелла в Министерстве Правды газеты переписывали, у Брэдбери, а также в СССР, газеты изымали и жгли, но ведь куда экономнее газеты «автовыцветающие», с испаряющимся текстом! Сами по себе, безо всякого участия человека буквы, звуки, изображения бледнеют и исчезают. И чем скорее, тем лучше! Потому и телевидение столь ценится властью: у него, телевидения, нет вчерашнего дня. И уж во всяком случае, нет прошлого года. Конечно, можно вспомнить ту или другую передачу, но это уже будет не телевидение, это - мемуары, совсем иной жанр.
Еще бы и память человеческую постричь покороче… Тут все годится, начиная с телесериалов и кончая клеем «Момент» ингаляционно, но пока успехов не так много, как бы хотелось. В идеале человек, просыпаясь утром, должен себя чувствовать свежеотформатированным винчестером. Быстренько-быстренько ему устанавливают ОС, размещают то, что истинно сегодня, и - вперед, трудовой и прочий народ!
Думаю, двадцать первый век и станет первым веком управляемой памяти, - управляемой не в переносном, а в прямом, биологическом смысле.
Будет ли это электронный импульс, передаваемый по мобильнику, сложный аудиовизуальный образ с монитора или чайная ложка обязательной микстуры перед сном?
Кстати, уже рекламируют аппарат сновидений.
Началось?
Куда ушла Уэнди{311}
Н. В. Гоголь. «Мертвые души»
В моем представлении Интернет не сеть, а море, сетью же я ловлю в нем рыбку - если не золотую, то хотя бы позолоченную. С меня и такой довольно. Суденышко утлое, мотор слабый, и потому китов и белуг ждать не приходится. С завистью смотрю на гигантские траулеры, набивающие трюмы DVD-фильмами, гигабайтными игрушками и прочими вкусностями, но понимаю: зависть - штука ненасытная.
Смотрю и начинаю гадать: кто упрятал в глубины моря эти бесценные сокровища, а главное, зачем? В голову приходит поговорка про бесплатный сыр, а рыбацкая натура твердит о прикормленном месте. Повадился карась дармовщину ясть, тут ему и крючок в пасть. Глядишь, он уже в сметане…
Порой на горизонте появляются тени - низкие, обтекаемые, хищные. Я спешу выбрать сеть, а с соседнего баркаса кричат:
- Ты что! Не бойся!
- А вдруг пираты!
В ответ дружный, на все море, хохот:
- Какие пираты? Это мы - пираты.
- Вы - пираты?
- А то как же! Самые настоящие! Ты думаешь, то добро, что в море, чудом сюда свалилось? Ну вот хотя бы седьмая книга «Темной Башни» Стивена Кинга, что ты давеча вытащил, взяла да и прыгнула добровольно? Нет! Это мы ее туда поместили.
- Господа, господа, - втягиваю я голову в плечи, - неужели вы будете меня бить? Я ведь не знал, что это ваша добыча…