Василий Щепетнёв – Марс, 1939 (страница 146)

Он раздумывал, сзади зашелестело, зашумело, президент обернулся и увидел качнувшуюся к нему штору, тугую, упругую. Всю обойму, пуля за пулей, снизу вверх, пока не оголился ствол, тогда он вставил запасную, дослал патрон и лишь затем отдернул штору.

Никого. Просто полуночный ветер залетел в его окно.

Жарко, душно, ведь сам окна и раскрыл, умник. И на шевеление шторы второго окна он не отозвался, промедлил с выстрелом, а когда она отлетела, сметенная движением, стало поздно.

Ветер… больше… ничего….

– Первая за день, веришь? – Лейтенант достал из жесткой глянцевой коробочки сигарету, пижонски, вершковым пламенем, прикурил от зажигалки.

– Бросаешь, Владиславич? – Собеседник курил сигареты попроще, пролетарские.

– Нет, больше не пытаюсь. Просто времени нет, ни секунды, честное слово. А в помещении – ни-ни, москвич не переносит, партнер.

– Астматик, что ли?

Они сидели в закоулке, между зданием райотдела милиции и гаражом, у коротко обрезанной железной бочки с песком, над скамейкой табличка – «Место для курения».

– Не курит.

– Поди, москвичи ходят да посвистывают, а вам разгребать? Кому вершки, а нам завсегда корешки?

– Да, свистят и свистят по пятнадцать часов в сутки. – Лейтенант затянулся и закашлялся, как начинающий третьеклассник.

– Пятнадцать часов – много.

– Много…

– Чего вообще москвичи налетели? У них своих дел выше Останкинской башни, каждый день по телевизору такое показывают… Похлеще наших.

– Не объясняют. Вернее, объясняют, но врут, дело на контроле, пора дать бой преступности и все такое. Я думаю, все с экспертизы началось.

– Какой экспертизы?

– Фирму «Легалон» помнишь?

– Ну.

– С нее все и пошло. Там Шуникова убили, который себя еще президентом любил величать. Убили круто, но и Шуников успел ранить кого-то, следы крови нашли. Другой, не шуниковской, ту искать не пришлось. Стали проверять – группа, резус, а лаборатория наша руками разводит. Не могут определить, и точка. Реактивы, говорят, старые, пятое, десятое. Послали в Москву, случай серьезный, а на другой день бригада свалилась на нас. Объединили шуниковское дело с бойней в зооцирке, там и по московским меркам крови немало. Нас всех – на побегушки. Прыгаем.

– А москвичи что?

– Москва есть Москва. Делают умное лицо. Даже спецов из своего зоопарка вызвали, часть животных прямо в Москву увезли. Вагоны организовывать, сопровождение – всё на нас. А вагоны-то! Не каждого человека так возят. Пустырь у зооцирка велели оцепить, колючку поставили, роторный экскаватор пригнали, машинист – как в Чернобыле, в спецодежде. При чем тут дело? Темнят.

– Глубоко копают, – хохотнул собеседник.

– Куда глубже. На мне и так гора дел, последнее – два трупа на Солнечной.

– Это где машина сгорела?

– Оно самое. Побоку все, паши на столицу.

– Ошейник одним, а медали другим, – протянул собеседник.

– Владиславич! – позвали из окна райотдела.

– Все, пошел. Умные люди в ГАИ работают, а я мир переделать хотел. – Лейтенант бросил сигарету в бочку, промахнулся, наклонился, подобрал и тщательно ткнул в песок.

– Быстрее, Владиславич! Виктор Платонович звонит, – торопили из окна.

– Перезвонит, – пробормотал лейтенант, но так тихо, что даже собеседник, дворник Северного райотдела милиции, ничего не расслышал, – и побежал, стараясь не цеплять носками лучших туфель серый асфальт.

Резиновые бинты, которыми человека фиксировали к каталке, подавались неожиданно легко, – казалось, немного, и они не выдержат, лопнут, извивающееся тело окажется на свободе.

– Силен. – Двое в белых халатах сидели перед монитором, изредка переглядываясь и вновь возвращаясь к изображению.

– Убавь звук, – попросил первый; вой, высокий, режущий, упал до терпимого. – В барокамеру, – скомандовал в микрофон первый, и пара санитаров подвезли спеленатого к стальному цилиндрическому саркофагу со стеклянным верхом, съемная часть каталки скользнула вовнутрь.

– Ноль-три атмосферы? – спросил второй.

– Для начала.

Они прошли в зал. Человек в барокамере стал спокойнее спящей красавицы. Он и в самом деле спал, убаюканный разрежением воздуха. Кислородное голодание.

– Посмотрим. – Второй потянул рычаг и манипулятором внутри барокамеры надел на голову спящего шлем, надел сразу. Практика.

– Альфа-ритм, но форма зубцов мне не нравится.

– Зубцы, зубцы, – заворчал первый. – Кто клялся, что срыва не будет? Нечего на зубец валить, еще скажи, что гроза собирается.

– Мы контролировали встречу. Обычный разговор. Ничего не предвещало подобной реакции.

– Плохо слушали. Или по-прежнему работаем вслепую, наугад, методом тыка. – Первый отвернулся от барокамеры.

– Перевести на смесь номер два – сорок процентов кислорода, шестьдесят – закиси азота. Держать восемь часов.

Они вернулись в кабинет.

– Пора пить чай. Ночь впереди.

– Всегда можно вернуться к старому доброму электрошоку. – Второй открыл яркую коробочку.

– Давай инсулин предложи. Действительно, старую собаку новым трюкам не выучить.

– Ты это к чему?

– К тому. Злобных кретинов понаделали достаточно, сейчас заказ иной. И либо мы его выполним, либо идем в подсобные рабочие – если позволят. Или под твой любимый электрошок.

Засвистел чайник, и, пока второй заваривал «Липтон», первый включил магнитофон и опять стал прослушивать запись:

«…от старых кур. Новые, я полсотни взяла, один подох, правда, нестись не раньше твоего возвращения начнут. Ты ведь побудешь дома…»

Она проснулась внезапно, вдруг – от тишины. Поезд стоял, из-за плотной занавеси не пробивалось и намека света. Остальные в купе спят. А в ушах отдавалось запоздало – гудок? сирена? Что там у нынешних поездов. Она нащупала деньги, поудобнее укрылась тонким одеялом. Капли дождя молотили по крыше, крупные, частые. Не ко времени, чтоб ему в мае лить, в июне. Хотя дома, наверное, сухо. Далеко. Привезет погоду с собой, если ветер попутный. Пора картошку копать, сорт поздний, богатый. Сам копать не начнет, куда одному. Ничего, коли трезвый, успеют в три дня выкопать, в четыре – по урожаю. Только бы дождь не увязался.

Вагон дернулся, подаваясь назад, а затем, втягиваясь, покатил, набирая ход, обещая стуком колес: «везу домой… везу домой…»

Теряя форму, бумажный шарик плыл по грязной воде недолгого дождевого ручья. Вымытый из-под куста, он попал в ровный, вдоль дорожки, ток воды и теперь, цепляясь за бордюр, вяло кружил в собачьем вальсе. Под струями дождя шарик постепенно разворачивался, распадался на отдельные обрывки, один из которых игрой воды и ветра вынесло на край потока, и он лежал, распластанный, белея в утренних сумерках; дождь выполоскал бумагу от земли, и явственно проступили буквы, строчки газеты объявлений, одно сохранилось почти целиком:

МОСКОВСКИЙ ПЕРЕДВИЖНОЙ ЗООЦИРК ПРИГЛАШАЕТ НА ПОСТОЯННУЮ РАБОТУ

– главного администратора

– главного бухгалтера

– главного механика по авторемонту

– заведующего животными

– зоотехника

– агента по снабжению

– ветеринарного врача

– техника-электрика

– плотника-cтоляра

– газоэлектросварщика