Василий Попков – Золото Империи (страница 5)

Батискаф медленно обогнул вагон. Прожекторы выхватывали всё новые детали: колёсные тележки, отброшенные взрывом; фрагменты крыши, сплющенные давлением; свёрнутый в спираль рельс. И повсюду — россыпи свинцовых чушек.

— Боже мой, — выдохнул Романов. — Их здесь десятки.

— Сотни, — поправила Анна. — Мы насчитали больше трёхсот. Если это всё — свинец, то общий вес груза примерно соответствует весу золота, заявленного в описи. Тридцать тонн. Плюс-минус.

Серов подался вперёд, вглядываясь в иллюминатор.

— Золота нет?

— Нет. Мы уже сканировали вагон георадаром. Металл есть, но это не золото. Свинец и сталь. Никаких драгоценных металлов.

— Значит, версия о том, что груз был заменён, подтверждается.

— Подтверждается. Но есть кое-что ещё.

Она развернула батискаф и направила его к разрыву в корпусе. Зияющая дыра вела внутрь вагона. Лучи прожекторов выхватили хаос из искореженного металла и обломков.

— Смотрите, — сказала Анна. — В левом углу.

Романов прильнул к иллюминатору. Среди груды свинцовых чушек, наполовину занесённых илом, лежало что-то, что не было ни металлом, ни деревом. Что-то, что когда-то было человеком.

Тело сохранилось неестественно хорошо. Холодная байкальская вода, бедная кислородом, законсервировала его, превратив в подобие восковой фигуры. Оно лежало лицом вниз, придавленное свинцовой чушкой. Одежда — остатки полушубка — истлела, но ещё держалась на костях. На голове сохранилась шапка-ушанка с кокардой. А рядом с телом, наполовину зарывшись в ил, лежал какой-то аппарат.

— Что это? — спросил Серов.

— Похоже на радиостанцию, — ответила Анна. — Мы заметили его ещё в первое погружение, но не смогли поднять. Манипуляторы не справляются с таким весом. Тело буквально вмёрзло в свинец.

Романов смотрел на мёртвого человека, и в его голове крутилась одна мысль. Кто он? Солдат конвоя? Случайная жертва? Или что-то другое?

— Нужно поднять тело, — сказал он.

— Это невозможно, — возразила Анна. — Оно слишком хрупкое. При подъёме оно рассыплется.

— Тогда нужно поднять хотя бы аппарат. Это может быть ключевой уликой.

— Согласен, — неожиданно поддержал его Серов. — Томилина, можете зацепить тросом?

Анна помолчала, оценивая ситуацию.

— Попробую. Но это рискованно. Если аппарат зацепится за что-то, мы можем повредить батискаф.

— Риск оправдан, — отрезал Серов. — Работайте.

Анна переключилась на управление манипуляторами. Стальные руки батискафа ожили и потянулись к телу. Одна из них осторожно отвела в сторону свинцовую чушку, вторая подцепила аппарат. Это действительно была радиостанция — громоздкий ящик с катушками, лампами и набором переключателей. И она была в удивительно хорошем состоянии.

— Есть! — сказала Анна. — Поднимаю.

Манипулятор медленно извлёк аппарат из ила и перенёс его в корзину для образцов, закреплённую на корпусе батискафа. Романов не отрываясь смотрел на мёртвого связиста. Теперь, когда радиостанция была убрана, стала видна ещё одна деталь: на груди у трупа висел металлический жетон. Такой же, какие носили солдаты всех армий мира. Но форма жетона была необычной — не круглой и не овальной, а ромбовидной.

— Сфотографируйте жетон, — попросил он Анну.

Камера батискафа сделала несколько снимков с максимальным увеличением. На жетоне читался номер и какие-то буквы. Но разобрать их было невозможно — слишком много ила.

— Ладно, — сказал Серов. — Сделайте ещё общий облёт. Нужно зафиксировать всё, что здесь есть. Потом всплываем.

Они провели у вагона ещё около часа. Анна снимала на видео каждую деталь, каждый фрагмент груза, каждую царапину на металле. Романов делал заметки в блокноте — на такой глубине электроника работала с перебоями, и старый добрый карандаш оказался надёжнее планшета.

Наконец, когда запас кислорода начал подходить к концу, Анна скомандовала всплытие. Батискаф оторвался от дна и начал медленный подъём. За иллюминатором снова поплыли толщи воды — на этот раз светлеющие, от чёрного к синему, от синего к зелёному.

Когда они вышли на поверхность, солнце уже поднялось высоко над горами. Байкал сверкал, как расплавленное серебро. И только груз в корзине для образцов напоминал о том, что скрывается на глубине.

На берегу радиостанцию сразу же перенесли в лабораторный вагончик. Анна, надев перчатки, осторожно очистила её от ила и водорослей. Аппарат был изготовлен из стали и латуни, с элементами из эбонита. На передней панели сохранилась табличка с маркировкой.

— «Wireless Telegraph Apparatus. Type F-12. Manufactured by General Electric Co., Philadelphia, 1918», — прочитал Романов. — Беспроволочный телеграфный аппарат. Тип F-12. Произведён компанией «Дженерал Электрик», Филадельфия, 1918 год.

Серов, стоявший в дверях, присвистнул.

— Американское оборудование? Откуда оно у связиста Колчака?

— Вот именно, — сказал Романов. — Это нестандартное оборудование. Белая армия использовала в основном французские и английские радиостанции. Американские были редкостью. Особенно такой модели. Это специализированный аппарат для дальней связи.

— Для связи с кем?

— Вот это и есть главный вопрос.

Анна тем временем продолжала осмотр. Она осторожно вскрыла корпус радиостанции и заглянула внутрь. Лампы, провода, катушки — всё было на месте. Но внимание Романова привлекла одна деталь: на внутренней стороне крышки был выцарапан какой-то текст.

— Посмотрите, — сказал он, указывая на царапины. — Это буквы.

Анна поднесла лампу ближе. Царапины были неровными, явно сделанными второпях, но читались вполне отчётливо.

«ПРОТОКОЛ Х. КАРСКОЕ МОРЕ. ЛЕДОКОЛ КАНАДА»

— Протокол Х, — повторил Романов. — Карское море. Ледокол «Канада».

В вагончике повисла тишина.

— Что за «Протокол Х»? — спросил Романов.

— Не знаю. Но это уже второй раз, когда он всплывает. В документах моего отца тоже было упоминание «Протокола Х». Он считал, что это какой-то секретный план.

— Какой план?

— Не знаю.

Романов смотрел на радиостанцию, и в его голове складывалась картина. Если связист с американским оборудованием находился в поезде, который якобы вёз золото, значит, он обеспечивал связь с кем-то, кто находился далеко. Очень далеко. Возможно, с ледоколом «Канада», который упомянут в надписи.

— Ледокол «Канада», — задумчиво произнесла Анна. — Я слышала это название. Это был канадский ледокол, который использовался для проводки судов в арктических водах. Но какое отношение он имеет к золоту Колчака?

— Возможно, самое прямое. Если груз был перегружен за два часа до крушения, значит, настоящий маршрут был другим. И шёл он не через Байкал, а куда-то ещё. Возможно, на север.

Серов шагнул вперёд и взял в руки кусок свинцовой чушки, принесённый с погружения. Он повертел его в пальцах, изучая маркировку.

— «Британский королевский арсенал», — прочитал он. — Англичане поставляли Белой армии не только оружие, но и материалы. И эти материалы кто-то использовал, чтобы создать фальшивый груз. — Он поднял взгляд на Романова. — Вы понимаете, что это значит?

— Понимаю. Это значит, что инсценировка была подготовлена заранее. Кто-то знал, что эшелон будет взорван, и подготовил замену груза. Свинцовые чушки были специально утяжелены, чтобы имитировать вес золота. И тот, кто это сделал, имел доступ к британским поставкам.

— И американскому оборудованию, — добавила Анна. — Связист был, скорее всего, американцем. Или работал на американцев.

— Или на кого-то, кто имел доступ к американскому оборудованию.

Романов отошёл к окну и уставился на сверкающую гладь Байкала. Всё это время он думал о другом. О человеке, который лежал в вагоне. Почему он остался там? Почему не покинул эшелон вместе с остальными?

— Есть ещё один вариант, — сказал он медленно. — Возможно, связист не должен был остаться в вагоне. Возможно, его убили.

Анна вздрогнула.

— Зачем?

— Потому что он знал слишком много. Потому что он обеспечивал связь между теми, кто организовал операцию, и теми, кто её исполнял. И когда операция была завершена, он стал опасным свидетелем. Его убили и оставили в вагоне, чтобы он исчез вместе с фальшивым грузом.

Серов посмотрел на него с интересом.

— Логично. Но это значит, что операция была гораздо масштабнее, чем мы думали. В ней участвовали не только русские, но и иностранцы. И у них были свои интересы.

— Какие интересы?

— Вот это нам и предстоит выяснить.