Василий Попков – Тайна янтарной комнаты (страница 10)
Она машинально потянулась к карману, где лежал заветный квадратик бинта. На месте.
Она достала квадратик бинта, развернула, перечитала еще раз. Потом спрятала обратно.
Вечером придет Марк. Возможно, она отдаст ему этот список. Или хотя бы расскажет, где искать.
А пока – работа. Работа, которая не ждет. Раненые, перевязки, уколы, стоны, смерть. Обычный день войны.
Вечером, когда стемнело, Марк пришел.
Они сидели на том же бревне у забора, курили, молчали. Анна чувствовала его тепло плечом, и это тепло согревало лучше любой печки.
– Я уезжаю послезавтра, – сказал Марк. – В Ленинград. На месяц.
– Я знаю.
Они сидели еще долго, глядя на звезды. Где-то ухали пушки, где-то умирали люди, где-то предатели прятали концы в воду. А здесь, в этом маленьком уголке войны, двое людей держались за руки и верили, что правда победит.
Потому что иначе нельзя.
Иначе все, что они делали – операции, перевязки, разведка, риск, – теряло смысл.
И пошла в палаты.
Война продолжалась.
ГЛАВА 5. «ОСОБИСТ» ИЗ НИОТКУДА
Утро после бессонной ночи всегда наступало слишком рано.
Анна только прикрыла глаза, когда по коридору загрохотали сапоги и раздался голос тети Паши – громкий, официальный, каким она говорила только с большим начальством:
– Сюда, товарищ капитан. Операционная у нас здесь, морг в подвале, документы в штабе.
Анна села на койке, прислушалась. Сердце забилось быстрее – тот самый внутренний зверек, который не раз спасал ей жизнь, заскребся изнутри. Капитан. Утром. Слишком быстро.
Она натянула сапоги, накинула халат поверх гимнастерки, в которой спала, и вышла в коридор. И сразу увидела его.
Он стоял у входа в операционную – высокий, подтянутый, с идеально выбритым лицом и холодными глазами, которые, казалось, видели всё и ничему не удивлялись. Форма сидела на нем как влитая – ни складочки, ни пылинки. Сапоги начищены до зеркального блеска. Ремень туго затянут, портупея скрипит при каждом движении.
Капитан Григорий Луговой.
Анна сразу отметила про себя: таких, как он, она встречала в фильтрационном лагере, когда выходила из окружения. Они смотрели на людей не как на людей, а как на материал для допросов. Они умели задавать вопросы и умели ждать ответов. Они были опасны.
– Это наша медсестра, Анна Ветрова, – представила ее тетя Паша. – Она дежурила ночью, была при смерти раненого.
Луговой повернулся к Анне. Взгляд его скользнул по лицу, задержался на секунду, словно сканируя, запоминая. Потом он кивнул – вежливо, даже учтиво:
– Здравствуйте, Анна. Капитан Луговой, особый отдел. Мне нужно задать вам несколько вопросов.
– Здравствуйте, – ответила Анна. Голос ее звучал ровно, хотя внутри все дрожало.
– Пройдемте куда-нибудь, где можно поговорить без лишних ушей.
– В сестринскую, – предложила тетя Паша. – Там Зина спит, но мы ее разбудим.
– Не надо никого будить, – остановил Луговой. – Нам достаточно коридора. Анна, пройдемте.
Они отошли к окну в конце коридора. Здесь было относительно тихо – только редкие шаги санитаров да стоны раненых из палат. Луговой остановился, облокотился о подоконник, глядя на Анну сверху вниз.
– Расскажите, что произошло ночью, – сказал он. Голос у него был спокойный, даже мягкий, но в этой мягкости чувствовалась сталь.
– Привезли раненых, – начала Анна. – Двенадцать человек. Четверо тяжелых. Один – в немецкой форме. Его оперировал Кравцов, наш хирург. Операция длилась около четырех часов.
– Исход?
– Умер. Через час после операции.
– Вы были рядом?
– Да. Кравцов попросил меня остаться с ним. Следить за состоянием.
Луговой кивнул, достал папиросу, закурил. Дым поплыл к окну, тая в утреннем свете.
– Он говорил что-нибудь? – спросил он как бы между прочим.
Анна помедлила секунду. Эту секунду надо было выдержать ровно столько, чтобы не показаться ни слишком быстрой, ни слишком задумчивой.
– Говорил, – ответила она. – Бредил.
– Что именно?
– Звал кого-то. Лиду. Просил прощения. Говорил, что не вернется.
Луговой выпустил дым, прищурился:
– И всё?
– Всё. Он был очень слаб. Я едва слышала.
– Странно, – сказал Луговой задумчиво. – Обычно в бреду люди проговаривают многое. Явки, пароли, имена связных. Вы уверены, что не слышали ничего подобного?
– Я уверена, что слышала только то, что сказала, – ответила Анна твердо.
Луговой посмотрел на нее долгим взглядом. Анна выдержала этот взгляд, не отвела глаз. Она знала: если сейчас дрогнет, если покажет хоть тень страха или вины – пропала. Такие, как Луговой, чувствуют ложь за версту.
– Хорошо, – сказал он наконец. – Допустим. А другие? Кто еще был рядом?
– Кравцов. Тетя Паша. Зина, вторая медсестра. Но они ушли сразу после операции.
– Кравцов – это хирург?
– Да. Иван Сергеевич Кравцов.
– Я поговорю с ним. – Луговой затушил папиросу о подоконник, спрятал окурок в спичечный коробок – привычка человека, который не оставляет следов. – А теперь скажите, Анна, вы обратили внимание на его вещи? На форму, на обмундирование?
– Он был в немецкой форме, – ответила Анна. – Шинель, мундир, сапоги. Все проколото осколками, в крови.
– Документов при нем не было?
– Не заметила. Когда резали одежду, ничего не выпало.
– Обычно разведчики имеют при себе фальшивые документы, – заметил Луговой. – Но этот, видимо, шел налегке. Или успел уничтожить.
Он помолчал, глядя в окно на серое октябрьское небо. Потом повернулся к Анне:
– Вы знаете, кто он был?
– Нет.
– Это был наш человек. Разведчик, заброшенный в немецкий тыл. Три года работал под прикрытием. Три года, – повторил он с нажимом. – И погиб в двадцати километрах от своих. У него могла быть информация. Важная информация. Вы понимаете?
– Понимаю, – ответила Анна.
– Если он что-то сказал – даже обрывок фразы, даже одно слово – вы обязаны сообщить. Это не просто долг. Это дело государственной важности.
– Я понимаю, товарищ капитан. Но он не сказал ничего, кроме бреда про Лиду.