Василий Попков – Тайна Либереи (страница 3)

– Это не просто шифр, Борис Исаакович, – наконец произнес он, отрываясь от пергамента. – Это карта. Многослойная. И первый слой… он не в тексте. Он в структуре.

Он отложил лупу и провел пальцем по краю пергамента.

– Видишь эти едва заметные точки? Возле определенных слов? Это указатели. Они отсылают не к смыслу слова, а к его числовому значению в кириллической изопсефии. Если взять эти числа и наложить их на координатную сетку…

Он замолчал, схватил с полки чистый лист бумаги и карандаш. Его пальцы двигались быстро, почти машинально. Он выписывал слова, присваивал им числовые значения, строил простейшую матрицу. Гольдберг замер, затаив дыхание, наблюдая за магией, которую творил его ученик. В этом был какой-то мистицизм – видеть, как холодный аналитический ум оживляет призраков прошлого.

– Вот, – Сергей отодвинул листок. На нем была изображена простая схема с числами и стрелками. – Это не полная расшифровка. Это… указатель направлений. Как стрелка компаса. Первая точка… – он посмотрел на Гольдберга, и в его глазах вспыхнула искра понимания. – Координаты ведут в Александрову слободу. В подвалы Успенской церкви. Туда, где была его первая опричная крепость.

В кабинете воцарилась тишина. Александрова слобода. Место, где Иван Грозный учредил опричнину, где творил свой суд и расправу. Место, с которого начался самый мрачный период его правления. И если зацепка вела туда, это означало, что они на правильном пути. Пути, ведущем в самое сердце тьмы XVI века.

– Святая святых… – прошептал Гольдберг. Его лицо побледнело. – Ты понимаешь, что это значит, Сергей? Это может быть ключом. Ключом к Либерее!

В этот момент тишину разорвал резкий, сухой стук в дверь. Не дожидаясь ответа, дверь открылась.

На пороге стояла женщина. Высокая, подтянутая, в строгом темно-синем костюме, сидевшем на ней безупречно. Волосы, цвета спелой пшеницы, были убраны в тугой пучок, открывавший высокий чистый лоб и лишенный украшений изящный разрез серых, холодных глаз. Ее поза, взгляд, каждое движение дышали выверенной, почти пугающей уверенностью и властью.

Сергей почувствовал, как все его мышцы мгновенно напряглись. Он узнал этот тип. Не просто чиновник. Силовик. Следствие, ФСБ, может быть, даже что-то посерьезнее. Его собственная прошлая жизнь смотрела на него с порога этими безэмоциональными глазами.

– Профессор Гольдберг? – голос у нее был ровным, металлическим, без единой ноты приветствия или подобострастия.

– Я… да, – Борис Исаакович растерянно поправил очки. – А вы кто?

Женщина вошла в кабинет, плавно закрыв за собой дверь. Ее взгляд скользнул по Сергею, оценивающе, как сканер, задержался на пергаменте и планшете на столе, и вернулся к профессору.

– Майор Ирина Смирнова. Служба безопасности. ФСО, – она произнесла это так, будто это объясняло все. И для тех, кто понимал, это действительно так и было. Федеральная служба охраны. Те, кто отвечал за безопасность высших лиц государства и, что не менее важно, за безопасность объектов культурного наследия федерального значения. Кремль, в том числе. Она достала из внутреннего кармана пиджака удостоверение в кожаной обложке и предъявила его. – У меня есть вопросы относительно находки, сделанной сегодня утром во время реставрационных работ в Грановитой палате.

Гольдберг замер, словно кролик перед удавом. Сергей же, наоборот, выпрямился. Его собственная маска – маска циничного академика – мгновенно сменилась другой, старой и хорошо знакомой: маской следователя, ведущего опасный допрос.

– Майор, – произнес он, прежде чем Гольдберг успел что-то вымолвить. Его голос прозвучал тихо, но твердо. – Вы всегда входите в кабинеты гражданских лиц, не дожидаясь приглашения?

Серые глаза сместились на него. В них не было ни смущения, ни раздражения. Лишь холодная констатация факта.

– В ситуациях, затрагивающих государственную безопасность и сохранность объектов федерального значения, – стандартные протоколы могут быть адаптированы. А вы кто?

– Сергей Воронов. Коллега профессора Гольдберга, – представился он, не уточняя, что он именно коллега, а не соучастник.

– Мне сказали, что находка была передана вам, профессор, – Смирнова вернулась к Гольдбергу, игнорируя Сергея, как назойливую муху. – Предметы, изъятые с территории Московского Кремля, автоматически попадают под юрисдикцию и охрану государства. Я здесь, чтобы обеспечить их сохранность и оценить потенциальную угрозу.

– Угрозу? – переспросил Гольдберг, нахмурившись. – Какая может быть угроза от куска старого пергамента и перстня?

– Вы не можете этого знать, профессор, – парировала Смирнова. Ее взгляд снова упал на стол. – До проведения полной экспертизы. Это может быть подлог, провокация, либо же… подлинный артефакт, представляющий огромный исторический и, как следствие, материальный интерес. В обоих случаях его необходимо изъять и передать в уполномоченные органы.

– Изъять?! – Гольдберг всплеснул руками, его научный энтузиазм моментально перешел в ярость собственника. – Это моя находка! Моя! Я ее изучаю! Это может перевернуть наше представление об эпохе!

– Ваша находка была сделана на территории, находящейся под федеральной охраной, – голос майора оставался ледяным. – Следовательно, она является собственностью государства. А вы, как гражданин Российской Федерации, обязаны содействовать государственным органам в ее сохранности.

Она сделала шаг к столу, намереваясь взять пергамент и футляр. Но Сергей был быстрее. Он не делал резких движений, просто слегка сместился, оказавшись между Смирновой и столом. Едва заметное движение, но оно было наполнено таким вызовом, что майор на мгновение замерла.

– Майор Смирнова, – сказал Сергей, глядя на нее прямо. В его глазах она прочитала не страх и не подобострастие, а холодную, расчетливую оценку. Опыт. Опыт, которого она не ожидала встретить у университетского преподавателя. – Прежде чем что-то изымать, возможно, стоит выслушать экспертов. То, что лежит на столе, является ключом. Ключом к одной из величайших исторических загадок России. Его изъятие и засекречивание в каком-нибудь архиве на долгие годы будет преступлением против науки. И, смею предположить, против самого государства, чью историю мы пытаемся понять.

Он видел, как в ее глазах мелькнуло легкое удивление. Она привыкла к тому, что ее власть и статус не обсуждаются. А этот… этот циничный историк с глазами старого волка осмелился бросить ей вызов.

– Ваши предположения, господин Воронов, не являются аргументом для ФСО, – отрезала она, но в ее голосе впервые появились нотки чего-то, кроме безличного официоза. Легкое раздражение. – Моя задача – протокол и безопасность.

– А наша задача – истина, – парировал Сергей. – И иногда протокол мешает и тому, и другому. Вы говорите об угрозе. А я вижу угрозу в том, чтобы утратить эту нить. Уже сейчас, я уверен, не все участники находки молчат. Информация утекает. И если вы сейчас заберете это, вы можете передать его в руки тех, кто ждал этого момента гораздо дольше нас.

Он блефовал. Но блефовал уверенно, глядя ей прямо в глаза. Он играл на ее поле, на языке угроз и безопасности.

Смирнова изучала его. Молчание снова повисло в кабинете, но на этот раз оно было иным – напряженным, наполненным невысказанным противостоянием двух миров. Мира тайной власти и государства и мира тайного знания и истории.

– Что вы имеете в виду? – наконец спросила она, и ее голос потерял часть своей металлической бесстрастности.

– Я имею в виду, что эта находка – не случайность, – сказал Сергей, видя, что его слова возымели эффект. – Это первая ласточка. Кто-то знал, что она там есть. Или догадывался. И если мы, ученые, нашли ее первыми, это не значит, что другие не придут следом. Люди, для которых историческая истина – не цель, а разменная монета. Или оружие.

Он посмотрел на пергамент, затем снова на Смирнову.

– Давайте поступим так. Дайте нам немного времени. Двадцать четыре часа. Для предварительного анализа. Мы находимся здесь, под вашим наблюдением, если хотите. Мы делимся с вами всеми находками. Если по истечении этого срока вы сочтете, что угроза существует, – изымайте. Но дайте нам шанс.

Гольдберг смотрел на Сергея, как на сумасшедшего. Он предлагал сотрудничество с ФСО? Добровольно?

Ирина Смирнова не сводила с Сергея глаз. Она взвешивала. Оценивала риски. С одной стороны – нарушение протокола. С другой – его слова об информации, которая уже могла утечь, и о потенциально большей угрозе. И была в этом человеке какая-то уверенность, знание, которое шло изнутри. Не просто амбиции ученого. Что-то более глубокое.

– Двенадцать часов, – наконец сказала она. Ее голос снова стал официальным, но решение было принято. – Я остаюсь здесь и наблюдаю. Каждый ваш шаг, каждый вывод – фиксируется и сообщается мне. Вы не предпринимаете никаких активных действий без моего одобрения. Никаких выездов на места. Чисто теоретический анализ. В случае малейшего намека на угрозу или несанкционированные действия – операция прекращается, артефакты изымаются, а вы оба будете доставлены для дачи объяснений. Ясно?

Гольдберг хотел было возразить, но Сергей опередил его.

– Ясно.

Он понимал, что это была победа. Маленькая и хрупкая, но победа. Они выиграли отсрочку. И теперь у них было двенадцать часов, чтобы разгадать загадку, которую не могли разгадать четыреста лет. Под пристальным взглядом майора ФСО, которая смотрела на него с холодным любопытством, смешанным с недоверием.