Василий Попков – Морская звезда. Сборник (страница 1)

Шрифт

Морская звезда

Василий Попков

ISBN 978-5-0069-4896-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Книга 1. Тайна Железного мыса

Пролог. Память

Память – предательница. Она не хранит прошлое, как аккуратные папки в архивной коробке. Она рвет его на клочки, перекраивает, затушевывает одно и безжалостно выпячивает другое. А потом подсовывает тебе этот витраж из обрывков и шепчет: « Вот твоя правда».

Моя правда вот уже пятнадцать лет пахнет морской солью, смолой и страхом.

Тот вечер впился в меня осколками, острыми и незаживающими.

Холод шероховатых досок пирса под босыми ногами. Я быстро шла, задыхаясь, спотыкаясь о забытые кем-то канаты. Свитер был тяжелым от сырости ночного тумана, нависавшего над Железным мысом.

Я искала отца. Мы поссорились за ужином, он сказал что-то жесткое и бесповоротное, а я, шестнадцатилетняя, с разбитым сердцем и уязвленным самолюбием, выскочила из дома. Он не побежал вслед. Значит, мне нужно было самой найти его и… И что? Еще раз попытаться убедить в своей правоте? Или услышать, что он был прав?

Впереди, у самого конца пирса, у старого разрушенного маяка, мерцал тусклый свет карманного фонаря. И голоса. Не только отца. Еще один – сдавленный, гневный. Я замерла в тени, прижавшись к холодной стенке бункера для сетей.

Я не различала слов. Только ритм: отцовский бас – ровный, властный, будто рубящий воздух. Другой – визгливый, отчаянный. Потом этот другой сдавленно взвизгнул, и этот звук впился в меня лезвием. Что-то тяжелое упало на дерево с глухим стуком.

И потом… тишина. Предательская, звенящая тишина, нарушаемая только шуршанием волн о сваи.

Я боялась пошевелиться. Боялась дышать. В темноте я различала два силуэта. Один – высокий, знакомый до боли. Отец. Он что-то делал, его движения были резкими, точными. Второй… второго будто и не было.

Потом скрипнула древесина, и я услышала всплеск. Тяжелый, окончательный. Как будто море с удивлением приняло в себя то, что ему не принадлежало.

Я отшатнулась, и под ногой хрустнула ракушка. Звук был оглушительным, как выстрел. Свет фонаря резко рванулся в мою сторону, ослепив, выхватив из мрака мое бледное, перекошенное ужасом лицо.

На секунду я увидела глаза отца. В них не было ни удивления, ни гнева. Только ледяная, бездонная пустота. Взгляд, который смотрел сквозь меня, мимо меня, в какую-то иную, страшную реальность.

Я побежала. Не оглядываясь. Сердце колотилось о ребра, выпрыгивая наружу. Я бежала по спящим улицам Железного мыса, и казалось, что темнота преследует меня по пятам, а из каждого переулка на меня смотрит тот пустой, невидящий взгляд.

Наутро я заболела. Горячка, бред. Когда я пришла в себя, мать сказала, что мне все почудилось из-за температуры. Что я никуда не бегала, что отец вернулся домой рано и читал в кабинете. Что в городе все спокойно.

Никто не пропал. Ничего не случилось.

И я поверила. Потому что была ребенком. Потому что так было проще. Я спрятала этот ночной кошмар в самый дальний угол памяти, завалила его грудой будней, учебой, планами побега.

Я уехала из Железного мыса и старалась не оглядываться назад. Я строила свою жизнь, как хороший архитектор – по чертежам, на прочном фундаменте, без темных подвалов и призраков прошлого.

Но память – предательница. Она все хранит.

И когда спустя пятнадцать лет я получила звонок с новостью о смерти отца, тот самый осколок – запах смолы, звук всплеска и ледяной взгляд – вонзился в меня снова.

Он напомнил, что некоторые тайны не умирают. Они просто ждут, чтобы их откопали.

Глава 1. Неприятное известие

Дождь за окном был привычным городским шумом, белым фоном для моей уютной, предсказуемой жизни. Я закуталась в мягкий плед, попивая горячий кофе, и дорабатывала чертеж – проект стеклянной пристройки к старой библиотеке. Здесь, в сотнях километров от Железного мыса, все было прозрачно и логично. Сталь, стекло, четкие линии. Никаких скрытых углов, никаких теней из прошлого.

Завывание телефона пробилось сквозь джазовые ноты, доносящиеся из колонки. Незнакомый номер с кодом родного города. Сердце неприятно екнуло, предвосхищая беспокойство. Кто бы это мог быть? Мать звонила только с домашнего, а больше мне звонить было некому.

– Алло? – голос прозвучал настороженно.

– Анна? – Банальный вопрос, но голос с того конца провода был мне знаком. Низкий, с легкой хрипотцой, которую не спутаешь. Максим. Мой брат. Мы не разговаривали года три, последний наш диалог ограничился парой колкостей в мессенджере по поводу дня рождения матери.

– Макс? Что случилось? – спросила я, и пальцы сами собой сжали телефон плотнее.

Пауза затянулась. Я услышала его тяжелое дыхание, будто он поднялся по лестнице. Или сдерживался, чтобы не закричать.

– С отцом… – он начал и снова замолчал, подбирая слова. Не похоже на него. Максим всегда рубил с плеча. – Произошел несчастный случай. На воде.

Мир вокруг не замер и не поплыл. Он просто стал каким-то ватным, нереальным. Звуки – приглушенными, краски – потускневшими. Я смотрела на экран компьютера, на изящные линии своего проекта, и не могла связать их с тем, что только что услышала.

– Какой несчастный случай? Он в больнице? – спросила я, все еще цепляясь за надежду, что сейчас последует: «Да, но все обойдется».

– Нет, Анна. Его нет. – Голос брата прозвучал плоско, без эмоций. Как будто он зачитывал сводку погоды. – Тело нашли сегодня утром у старого причала. Лодка перевернулась, видимо, ночью. Шторм был.

Слово «тело» ударило с физической силой. Не «отец», не «папа». Тело. Что-то безжизненное, холодное, что нашли у причала. Того самого причала…

Память, эта предательница, тут же метнулась в прошлое, подсовывая тот самый образ: ледяной взгляд сквозь меня, всплеск в черной воде. Я сглотнула комок в горле, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

– Как?.. – это было все, что я смогла выдавить.

– Я сказал: несчастный случай, – в его голосе послышались знакомые нотки раздражения. – Похороны послезавтра. Мать ждет. Ты приедешь?

Вопрос повис в воздухе. Нет. Нет, я не хочу приезжать. Я не хочу возвращаться в этот проклятый город, видеть его лицом к лицу, дышать этим воздухом, пропитанным ложью и старыми страхами. Я не хочу видеть мать, которая будет держать себя с ледяным спокойствием, и брата, который уже, наверное, примеряет кресло отца на верфи.

– Анна? Ты меня слышишь? – грубо спросил Максим. – Я спросил, ты приедешь?

Во рту пересохло. Внутри все кричало «нет». Но долг – этот глупый, вызубренный с детства кодекс – сжимал горло тисками. Он был отцом. Как бы там ни было. И мать ждала. Не меня, конечно. Она ждала соблюдения формальностей, картинки для чужих глаз. Идеальной семьи до самого конца.

– Да, – прошептала я, ненавидя себя за эту слабость. – Приеду. Когда мне выезжать?

– Пришлю смс. Разберешься сама. – И он бросил трубку, не попрощавшись.

Я опустила телефон на колени и уставилась в окно. Дождь теперь казался не уютным, а бесконечно тоскливым. Кофе остыл. Чертеж на экране вдруг показался мне жалкой, наивной пародией на жизнь. Там, в Железном мысе, была грубая, жестокая реальность. А здесь – мой хрупкий карточный домик.

Я не хотела ехать. Но чувство долга, отравленное щепоткой жуткого любопытства и целой горстью старой, невысказанной боли, уже тащило меня обратно. Оно напоминало, что некоторые счета все же приходится оплачивать.

Глава 2. Возвращение

Поезд подходил к Железному мысу с неохотным скрежетом, будто и он чувствовал тяжесть, витавшую над этим местом. За стеклом поплыл пейзаж, знакомый до тошноты: бесконечные заборы из волнистого шифера, ржавые ангары, покосившиеся склады и серые, обсыпающиеся дома. Воздух здесь был густым и влажным, пахнущим окисленным металлом, угольной пылью и соленым дыханием моря, которое где-то там, за крышами, билось о бетонные волнорезы.

Я стояла на почти пустой платформе, сжимая ручку чемодана. Железный мыс не изменился. Он был как застывший во времени памятник собственной былой мощи – индустриальный, суровый, тяжелый. Когда-то эта мощь казалась мне надежной, теперь – просто уродливой и давящей.

Первые же шаги по улице подтвердили мои самые неприятные ожидания. Из магазина «Охотник-Рыболов» вышел седой мужчина в телогрейке. Он прищурился, всмотрелся в меня, и на его лице медленно проступило узнавание. Не улыбка, а именно узнавание, с примесью любопытства и немого вопроса.

– Анна Ковалева? Игоря дочка? – крикнул он через улицу.

– Да, – коротко кивнула я, пытаясь ускорить шаг.

– Соболезную, родная. Мужик был что надо. Царство ему небесное.

– Спасибо.

Это было только начало. Через каждые десять метров меня кто-то останавливал. Пожилая женщина с сеткой, из которой торчал багет; мужчина, чинивший забор; девушка, выгуливающая таксу. Все они говорили правильные, заученные слова соболезнования. Но их взгляды были красноречивее слов. Они не просто выражали сочувствие. Они изучали. Вспоминали. Оценивали. «Вот она, дочь, которая сбежала. Вернулась на похороны. Интересно, надолго ли?» Этот немой сонм мыслей висел в воздухе, густой, как туман. Внешняя идиллия маленького городка, где все друг друга знают, оборачивалась ловушкой. Здесь не было тайн. Здесь были секреты, которые все хранили сообща, давя ими тех, кто был не в курсе.

1 2 3 4 Вперед