Василий Попков – Крушение империи. Хроники (страница 9)

Недовольство Николаем было лишь верхним слоем. Под ним скрывался другой страх – более глубокий, более иррациональный, более страшный.

Страх перед мальчиком.

Перед ребёнком, который знал будущее. Который видел ложь. Который однажды, став императором, мог припомнить каждому его слова, взгляды, поступки.

– Они не свергали царя, – сказал Михаил вслух. – Они спасали себя от его сына.

Тишина.

– Господи, – выдохнул он. – Они ведь не заговорщики. Они – трусы.

Он вспомнил фразу из протокола №13: «Мальчик знает то, чего знать не должен».

Не должен. Для кого не должен? Для них.

Они боялись не за Россию. Они боялись за свои карьеры, свои имения, свои жизни. Они увидели в двенадцатилетнем ребёнке угрозу своему благополучию – и решили эту угрозу устранить.

Не убивая. Нет. Они же цивилизованные люди.

Просто отстранив. Просто лишив престола. Просто сделав так, чтобы мальчик никогда не стал императором.

А потом – случайно, по цепочке событий, которые они сами запустили, – мальчик и его семья оказались в подвале Ипатьевского дома.

И никто из них не пришёл на помощь.

Ни Рузский. Ни Алексеев. Ни великий князь Александр Михайлович, который знал и молчал.

Ни полковник Кузьмин-Караваев, который всё записывал.

Михаил закрыл тетрадь.

У него дрожали руки.

… Он не мог заснуть.

Ворочался, сбивал одеяло, вставал пить воду, снова ложился. Мысли крутились по замкнутому кругу: заговор, мальчик, протоколы, прадед, глаза Алексея на портрете.

В три часа ночи он включил свет и открыл ноутбук.

«Цесаревич Алексей Николаевич. Способности. Дар предвидения. Исторические свидетельства».

Поиск выдал тысячи ссылок: жития святых, конспирологические форумы, сайты поклонников монархии. Ничего серьёзного. Ни одного академического исследования.

Он уточнил запрос:

«Профессор Вреден Роман Романович. Воспоминания. Мемуары».

Нашлось.

Вреден умер в эмиграции в 1934 году, оставил двухтомник воспоминаний «Сорок лет у постели больного». Михаил нашёл электронную копию, открыл оглавление. Глава 18 – «Болезнь наследника». Глава 22 – «Последние годы империи».

Он пролистал до главы 18.

Вреден писал сухо, медицински точно: симптомы, рецидивы, методы лечения. Никакой мистики. Никаких «странных глаз». Только факты.

Но в конце главы, в примечании, мелким шрифтом было добавлено:

«Некоторые обстоятельства болезни Алексея Николаевича не поддаются рациональному объяснению. Я не считаю возможным предавать их гласности, тем более что они могут быть неверно истолкованы. Скажу лишь: природа иногда создаёт исключения, которые наука не в силах объяснить. Возможно, к лучшему, что этот ребёнок не стал императором»

Михаил захлопнул ноутбук.

В комнате было темно. За окном шумел ветер, качал фонарь, тени метались по потолку.

Он лежал с открытыми глазами до самого утра.

… Утром он позвонил матери.

– Мам, ты помнишь, что бабушка рассказывала о прадеде?

– А что именно?

– Любые фразы, которые она запомнила. Он ведь умер, когда она была маленькой?

– Да, ей было шесть лет. Но она говорила, что помнит его хорошо. Он был очень тихий, очень грустный. Почти всё время сидел в кресле у окна и смотрел на снег.

– На снег?

– Да. Даже летом. Она говорила: «Дедушка смотрит в окно, а там дождь, а он всё равно называет это снегом». Мы думали, у него старческий маразм, но ему было всего шестьдесят.

– А ещё что-нибудь?

– Ну… она рассказывала, что однажды спросила его, почему он такой грустный. И он ответил: «Я видел, как умирает империя, и ничего не сделал». Она не поняла, ей было шесть лет. А потом, уже взрослой, вспоминала эту фразу и плакала.

– Ещё, – сказал Михаил. – Что-нибудь ещё.

– Была одна фраза, которую она повторяла постоянно. Я её даже записала когда-то. Сейчас поищу.

В трубке зашуршало. Через минуту мать вернулась:

– Вот: «Царя убили не в 1918. Царя убили в 1916. Остальное – последствия». Она говорила, что дед повторял это каждый год 2 марта. День отречения.

Михаил закрыл глаза.

– Спасибо, мам.

– Ты нашёл что-то?

– Кажется, да.

– Это опасно?

– Не знаю.

– Будь осторожен, – сказала мать. – Твой прадед был умным человеком. Если он молчал семьдесят лет – значит, у него были причины.

– Или были причины бояться, – сказал Михаил.

– Или были причины бояться, – согласилась мать.

… Он составил список.

Тринадцать имён из протоколов. Генералы, думцы, великие князья. К 2026 году все они давно умерли, но у многих остались потомки.

Михаил начал с самых простых.

Родзянко. Внук председателя Думы, Михаил Михайлович, жил в Париже, держал антикварный магазин на бульваре Сен-Жермен. Михаил написал ему на электронную почту, представился, кратко изложил суть. Ответ пришёл через час:

«Милостивый государь, к сожалению, я ничем не могу вам помочь. Мой дед никогда не обсуждал события 1917 года с семьёй. Все его бумаги были переданы в Гуверовский архив в 1950-е годы. Там вы можете ознакомиться с ними. С уважением, М. Родзянко»

Гучков. Правнук, Александр Гучков-младший, жил в Лондоне, работал инвестиционным банкиром. Ответ был ещё короче: «Без комментариев».

Великий князь Александр Михайлович. Его правнук, Алексей Андреевич Романов, жил в Копенгагене, занимался благотворительностью. Михаил нашёл его через сайт Объединения членов рода Романовых, отправил письмо.

Ответа не было ни через день, ни через два, ни через неделю.

Генерал Рузский. Потомков не осталось – единственный сын умер в 1919-м от тифа, жена расстреляна большевиками в 1918-м.

Генерал Алексеев. Сын умер в эмиграции бездетным.