Василий Панфилов – Университеты (страница 32)

… да, я в Париже точно надолго. Буду, наверное, курсировать между Парижем и Дурбаном, ибо по большей части интересы мои в Африке. А вот интересы Кантонов требуют, чтобы я проводил больше времени в Париже!

Снять мастерскую, нанять сотрудников, а может быть, влиться самому в какую-нибудь фирму «с именем»? Не на жаловании, понятно, а как акционер… или самому? Это надо как следует обдумать!

– О чём задумался, Георг? – поинтересовался негромко подошедший Вильбуа-Марейль.

– О возможности открыть во Франции производство, – отвечаю честно.

– Н-да? – растопорщил усы генерал, – Георг… вы, кажется, передали права на летадлу Южно-Африканскому Союзу?

– У меня ещё много идей, – жму плечами с самым независимым видом.

– Летательные аппараты? Ещё? – оттянув ворот, Вильбуа-Марейль глянул куда-то в сторону, и через несколько секунд рядом появилась группа поддержки.

Пару минут спустя светский трёп ни о чём закончился, и мы, расположившись на диванах и креслах, от разговоров абстрактных перешли к конкретным. Народу сравнительно немного, вместе с нами всего шестнадцать человек, так что расселись мы довольно-таки компактно.

– … то есть… это, как вы говорите, колыбель авиации? – похоронным голосом поинтересовался долговязый, подтянутый майор, ещё недавно смеявшийся над Санькиными шаржами.

– Колыбель и есть, – в очередной раз жму плечами, взглядом выискивая лакея и не вполне понимая, чего это волнуется майор. Пузырики шампанского приятно били в нос и щекотали нёбо… да где там лакей!?

– Месье… – задумчиво сказал Вильбуа-Марейль, – а ведь мы сами виноваты. Строить планы на авиацию, не посоветовавшись с её создателем!?

– И правда, – дребезжащим голосом сказал майор, – сами же критиковали Луи Андре[53], а как дошло до дела, продемонстрировали всю ту же неуместную кастовость и желание решать все вопросы кулуарно. Что же вы предлагает, Георг?

– Я? Ничего! Право слово, это ваша и только ваша задача!

– Простите, Георг. И всё же… Допустим, мы, группа единомышленников с… некоторыми возможностями в армии, производстве и политике, возьмёмся протежировать вашим начинаниям. Всемерно! А вы… делитесь с нами своим ви́деньем будущего авиации…

– Хм… – чуть склонив голову, окидываю взглядом самого графа и его немногочисленных, но весьма влиятельных друзей. В большинстве своём они не самоценны, но выражают интересы неких семей, политических и промышленных групп, и они предлагают мне…

Короткие переглядки… Мишка еле заметно опускает глаза, Илья кивает, Адамусь – тоже, но после короткой паузы, как бы нехотя.

– Союз? – спрашиваю я.

– Союз, – подтверждает Вильбуа-Марейль, протягивая руку с бокалом.

– Не слишком ли много чести, Жорж? – залпом допив шампанское, поинтересовался однокашник генерала по Сен-Сиру, оставивший армию ради предприятий отца.

– Авиационная промышленность и капиталы староверов, – ответил тот, – а в будущем – парламент Кантонов! Наш!

– Куш, – кривовато усмехнулся промышленник, склоняя голову, – Что ж, ради этого я буду им улыбаться очень… очень искренне!

– Пузырики! – выговаривал мне Мишка, умывая меня холодной водой, – Нашёл отраду! Да ещё и коньяком сверху… как только продержался?! В подъезд строевым, и тут же – нате, развезло! Хорошо ещё, не встретился никто, а то стыдобушки бы хватили…

– Всё… всё! Отошёл мал-мал… – вытерев физиономию докрасна, поворачиваюсь к нему, – Виноват! Но тут такое дело… мы пока ехали, я тут подумал…

– Боже… – закатил Мишка глаза, а Чиж захихикал, делая в блокноте зарисовки.

– … да нормально подумал! Слушай… Бляйшман же теперь де-юре – вассал Кайзера, как и вся их Иудея?

– Ну, – осторожно кивнул брат.

– Помнишь меч…

– А это причём тут?! – удивился Мишка.

– Ну так… – я покрутил пальцами, – намётки пока… с символизмами. Наш меч, мы, рыцарское посвящение позагадочней придумать за-ради дяди Фимы… я же обещал жидо-масонский заговор?

– Свят-свят-свят… – закрестился Мишка, а Санька залился беззвучным смехом, – ты што…

– Ага! Вилли мистику любит… а? И пусть потом ищут то, чево нет!

Глава 24

– Хе! – сев на постели, я мотнул головой, выбрасывая армады тряпошных самолётов из головы, и выключая жестяно дребезжащий будильник.

– Хотя… – задумавшись, я отбросил одеяло и встал, нашаривая босыми ногами тапки. Ах да… штаны не забыть! А то опять мудями через всю квартиру просвечу. Не то штобы мужикам такое в диковинку, но и, чай, не баня!

– Сон дурацкий, – бубнил я, возясь с кофемолкой, – но што-то этакое в нём есть! Понять бы, што именно! Вот же ж…

Зевнув душераздирающе, наконец поджёг спиртовку, и вскоре по квартире начал расползаться запах кофе, будя жильцов лучше будильника.

– Утречка! – зевая, прошлёпал мимо меня растрёпанный Санька, направляясь в ванную.

– А што на завтрак? – поинтересовался он пять минут спустя, усевшись за стол.

– Што приготовишь.

– А?

– У меня думка, – поясняю брату, – вползло што-то в голову тараканом, вот боюсь упустить.

– А… о чём хоть твои тараканы нашептали? – зевнув, поинтересовался он, умащивая зад на стуле и подпирая тяжёлую поутру голову рукой, облокоченной о стол.

– Да так, бред всякий! Авиация и наши летадлы, как основа армии. Наземные силы защищают границы, флот – берега, а стратегические задачи решает авиация.

– А што не так? – не понял Санька, – Сверху-то… ого! Ого-го даже. Хоть бомбами сыпь, хоть пулемётами строчи.

В дискуссию включился сперва подошедший Мишка, а потом и пилоты.

– Авиация, как ни крути, а основа-основ выходит! – горячился Адамусь, возясь у плиты со сложносочинённой яишницей, – Да вот взять мосты, к примеру! Хоть разбомбить сверху, а хоть бы и сесть неподалёку, высадить пару подготовленных ребят из коммандо, и дальше они сами, хех!

– Гладко выходит, – задумчиво сказал непроснувшийся ещё толком Мишка, нарезая хлеб толстыми ломтями, – но чую подвох.

– Не без этого, – киваю, пока Адамусь наваливает мне яишенки с чуть колыхнувшимся желтком, – в общем, вроде и неглупая тема выходит, но именно что вроде.

– А! Плацдарм не считается захваченным, пока яйца твоих пехотинцев не повиснут над вражескими окопами! – отозвался Мишка, – Так?

– Угу. Резкий перекос в военной доктрине опасен, хотя и выглядеть может соблазнительно. Нет опыта массового применения, а это значит, что вся теория – пшик!

– Ага… – Мишка завис ненадолго, – высокотехнологичное производство способно съесть огромные ресурсы, а на выходе…

– Ага, – он сощурился, – подкинуть яичко кукушье хочешь? И кому?

– Не знаю пока, – ковырнув кусок яишницы, пережёвываю, – так-то соблазнительно, но и подводных камней много. Нам, то бишь мне и интересантам, может большой кусок пирога отломиться. А в целом… не знаю, Миш, здесь думать надо. Как на Кантонах скажется, на России, на Британии… ну и вообще.

– Ага… – повторил он, цепко щурясь, и я сразу подобрался, – и как видишь?

– Видишь… – хмыкаю смущённо, – веришь ли, не знаю пока! Приснилось, а потом уже, вроде как по горячим следам. Такие, знаешь… армады тряпошные, навроде наших.

– Тряпошные?! – вскинулся Илья, – Да это…

– Годика через три-четыре увидишь, – улыбаюсь ему, и помор кивает, запоминая обещание.

– Тряпошные, да… – вздыхаю я, – это всё пока так, макет летающий. Пулемёт приспособить нормально, да бомб побольше, да возможность перевозить грузы… Вот уже са-авсем другая машинерия выходит! Не рейки и ткани, а… ну не знаю… фанера, што ли! А можно ещё на поплавки и по воде…

– Та-ак… – Мишка странно булькнул горлом, – по воде, говоришь?

– Ну… – такой его физиономии я даже малость испугался, – технически это несложно. Как, примерно уже представляю, а дальше расчёты и эксперименты. При наличии денег – полгода максимум. А што?

– Да много чего, – не сразу ответил брат, – и так-то не мелочь, а при вдумчивом использовании это такой козырь, что и туза побьёт! Ты вот што… штоб ни словом, ни полслова! Ясно?

– Вас, мужики, – повернулся он к Илье и Адамусю, – это тоже касается. А с этой… фанерой твоей, как?

– Посложней чуть, но не критично, – пожимаю плечами, – Тоже ни слова ни полслова?

– Угум, – кивнул Пономарёнок, кусая губу, – Тряпошные, как ты говоришь… долго им ещё в этой нише расти?

– Может, лет десять, но не поручусь. А может и больше, тут не угадаешь.