Василий Панфилов – Университеты (страница 34)
– Угу, угу… – закивал брат с набитым ртом, и проглотив, выпалил:
– Это как с маршем, да?! Вести отделение вёрст по сорок – тьфу! Следи только, штоб портянки как следует намотали, да вода с запасом была. А рота, это уже извини-подвинься! Имущество ротное, полевая кухня, фельдшер и прочее всё! Так?
– Ага, – выдохнул я, – только с бюрократией… Ладно, прорвёмся. Загвоздка больше не в самом проведении конкурса, а в том, чтобы провести его под нашим контролем, силами наших людей.
– Та-ак… – посерьёзнел брат, – перехватывают?
– А кто бы и не да?! – развёл я руками, – Здесь и сейчас – Выставка, да африканские головокружительные миражи, да личный наш авторитет. Громко можно сделать, ярко! Лучшие художники, газеты Европы… а если удастся сделать конкурс повторяемым, то и вообще здорово! Ему, Лангле, за это памятник поставят!
– Вот падла! – Санька в сердцах звякнул вилкой о тарелку и засмущался косых взглядов, суетливо поправляя столовые приборы без нужды.
– Да нет… всё он правильно делает! Кварталу и округу это на пользу, а мы… так, дополнительный штришок к красивой городской легенде. Нормальный чиновник, толковый! Даже, пожалуй… слишком. Вот никогда бы не подумал, что такое скажу!
Хмыкнув, Санька замолк, и некоторое время мы ели молча, пережёвывая пищу и мысли.
– А нам оно надо? – поинтересовался он чуть погодя, подбирая остатки еды на тарелке.
– Надо, – киваю со вздохом, – причём как лично, так и Кантонам. Это долгоиграющая политика, ещё одна ниточка, протянутая от твоей… ну то бишь моей руки, к Парижу. Здесь по чуть, там… глядишь, и нас уже воспринимают иначе, как почти своих. Какое-то политическое решение продавить проще, да и… хм, экономическое. Да хоть с заводом!
Брат откинулся назад, взмахом руки подзывая гарсона и заказывая ему сладкое.
– Понимаю, – сказал он после ухода официанта, расковыривая пирожное, – Если ты затеешь строить здесь завод, то хорошее отношение как жителей округа в целом, так и будущих работников в частности, это да…
– А ведь можем, – не слишком внятно пробубнил он, роясь в карманах в поисках блокнота, – ах ты ж… забыл, в кои-то веки!
– Гляди, – Санька начал рисовать прямо на льняной салфетке, – схемка вырисовывается в общем-то реальная. Потом, канешна, править и править… но вчерне так.
– Ты… – ткнул он карандашом, – глава конкурса вообще, я – твой зам по искусству. Цепляем кого-нибудь похозяйственней из русской фракции.
– Да… – брат почесал карандашом наморщенный лоб, – здесь не просто хозяйственного надо, а штоб с интересами в Париже. Есть такие?
– Найдём! Сам не соображу, так с Мишкой посоветуемся, он-то точно знает!
– Ага… сюда же можно дядю Фиму прицепить, но неофициально… или советником каким-нибудь? С правом голоса? Всё-таки глава полугосударства, лишним не будет…
– … или будет? – засомневался он.
– Это уже мелочи, – отмахиваюсь я, – давай дальше, раз накатило!
Суть я уловил, но Санька нечасто радует стратегическими озарениями, так почему бы и не подыграть немножечко?
– Снимана можно, – продолжает он, выводя на салфетке имя, – каким-нибудь почётным сопредседателем. Ну и дальше…
Карандаш чертит линии и квадратики, но даже и они выстраиваются так, что сразу видно – Искусство! Сейчас только понимаю, насколько Чиж вырос как художник, и даже оторопь берёт…
… и немножечко – злость! Сколько таких Санек по деревням и городским трущобам? Без малейшей возможности вырваться из затхлого, полуголодного существования, и не понимая даже, что живут они – в аду!
– … дробим на кварталы и далее. Да! Желательно помельче! Нам надо впихнуть невпихуемое… да чево ржёшь-то!
– Впихивай! – замахал я на него руками, зажимая рот, – Всё, всё…
– Тебе хаханьки, – наставительно сказал Чиж, – а тут стратегия! Во-первых, мы так всех наших со всеми ихними перезнакамливаем! Вплоть до мельчайших чиновников и всяких там… этих, активистов. Возможность пообщаться лично, познакомиться, подружиться… Скажешь не надо?!
– Надо! – отвечаю задумчиво, – Формальные контакты, плавно переходящие в неформальные, это да… сильный ход. Не ожидал. А ведь казалось бы, на виду…
– Так-то! Делегация у нас большая, – продолжил брат, – и стал быть, народу хватит. Вся русская фракция должна хотя бы формально быть представлена на этом… хм, празднике урбанистического пейзажа.
– Эк!
– А то! – выпрямился он, улыбаясь жизнерадостно, – Годится название?
– Ещё как!
– Во-от… можно впихнуть ещё и представителей нейтралов и всяких там дружественных фракций… но это уже к Мишке.
– Угу. Ну-ка… – я отобрал салфетку с каракулями, пряча её в карман, – сделаем так, и пла-авненько подведём это как мероприятие, проводимое Русскими Кантонами.
– От нас – организация, деньги, краски… – откинулся Санька на спинку стула, – а этому… Лангле? Штоб не обидеть?
– Хм… задачка! – задумываюсь, и подзываю гарсона, заказывая кофе, – Совсем в сторону отодвигать не будем, а… да пожалуй, всячески подчеркнём, что идея провести конкурс в двадцатом округе, а не только в квартале Бельвиль, это идея замечательного человека Эжена Лангле! А я, дескать, напуганный предложением… хм, руки, сердца и волосатой жопы, развил столь бурную деятельность.
– Такую бурную, што и на долю чиновников почти ничего не осталось, – подхватил брат, – перестарался!
– Сложно, – тут же спохватился он, озабоченно подёргав себя за мочку уха, – То есть сыграть такой при разовой встрече – ерунда! А тоньше…
– … справлюсь, – сощурился я, вспоминая ипостась Дашеньки. Если уж девкой несколько недель прожил, то это – тфу! Нужно только образ правильный подобрать, реплики расписать, да отрепетировать мал-мала…
– А… раскрыл было рот Санька, но захмыкал, – да, ты справишься! Давай только для полноты образа этих твоих…
Он сморщился.
– … жопошников из богемы подключим? Сценку сыграть, а?! Смотри…
Отобрав назад исписанную салфетку, Санька перевернул её, и по извечной своей привычке, снова принялся разрисовывать.
– Продумать… – вывел он каллиграфическим почерком, и разыграть сценку. Можно даже и… хм, о жопе чиновничьей сказать.
Я заржал до икоты, давясь смехом и попытками запить его водой.
– Са-ань… – простонал я, – как наяву, представляешь?! Будто вбегаю к…
– Жопошникам, – непримиримо подсказал Санька, после того памятного разговора глядевший на представителей богемы с нешуточной опаской, стараясь прижимать тыл к стене или предмету мебели. А жопошники они там или нет, дело десятое…
– К ним, – снова смеюсь, – и вроде как – свести! А?
Засмеялся уже Санька, зажимая рот рукой и сдавленно хрюкая.
– То есть… ты вроде как не понял этого Лангле, и не понял настолько?!
– Агась! Мы люди дикие, гимназиев не кончали, язык хранцузский до полутонов не знаем!
– А ведь ярко выходит, – признал брат, довольно щурясь, – и хоть как! Если прокатит недопонимание, то и хорошо, а нет – так предупреждение всем прочим… Лангле. Дескать, не давите! А то будет вам… всякое. Отыграем?
– Отыграем, Сань!
Посидели ещё с полчасика, обговаривая детали, раз уж так в мозги вдохновение попёрло. Обговорили…
… да и разошлись. В Париже у нас всё как-то вразнобой и не синхронно выходит. Раскадровка какая-то. Только с утра вместе и собираемся, если железно.
А никак иначе! У военных порядок, и можно работать с самого утра, но не везде и не со всеми. Иные генералы имеют привычку приходить после обеда и сидеть в расположении до упора. Или не сидеть, а обходить и объезжать, а ты лови их… если не хочешь, чтобы какая-то мелочь затянулась на три недели!
В каждой избушке, свои, мать их, погремушки! Гражданские чиновник, дипломаты… у всех свои особенности, которые надо учитывать и понимать. И география, да… по всему Парижу мотает. Благо, всё больше по центральной части города. Но при здешних пробках из-за чортовой этой выставки, што на трамвае или извозчике, что пешком, одинаково порой выходит.
Более-менее стабильный график у Саньки с пилотами, которых Вильбуа-Марейль выпросил инструкторами в нарождающуюся аэрошколу в Ле-Бурже. Встали с утра, уместили жопы на сиденья служебного авто, и в аэрошколу до вечера!
У нас же – хоть плачь! Мишка со Сниманом как привязанный, а тот по всему Парижу мотается дурной шутихой. А как отвязывается брат, так дела Русских Кантонов, а точнее – старообрядческой его фракции.
Социалистическую же…
… представляю я, за неимением в Париже Дзержинского. Н-да, не загадывал, но…
«– Никогда такого не было, и вот опять[55]!»
Собственно, не столько даже представляю, сколько от имени Феликса луплю их по загребущим ручкам. Нельзя! Нельзя! Не тронь!
Мишка-то понимание имеет, и то заносит временами. А эти… фанатики через одного, ажно глаза светятся от Веры. Пытаются навязать правила своего, единственного Истинного вероучения, всем кантонам разом.
А Феликс, он тоже… светится. Марксизмом. И не дай Бог, столкнётся один фанатик с другими! Аннигилируются же к херам! Вот, сдерживаю.