Василий Панфилов – Университеты (страница 36)

Затем те самые «единомышленники с возможностями», жмут руку, как старому знакомому.

– Граф, представьте меня вашему другу! – улыбается затянутый в корсет молодой парижанин, одетый по последней моде с тем безупречным вкусом, что по мне – хуже безвкусицы!

И снова – аристократические имена, рукопожатия, комплименты. Держатся, в отличии от герцога, абсолютно на равных, и я немного расслабляюсь. Не отпуская, впрочем, второй поток сознания.

– Георг, скажите… – и в безупречной гостиной Жокей-клуба нет больше аристократов, а есть только страстные охотники, путешественники и спортсмены. И Африка…

Не скрывая, рассказываю об охоте, о тонкостях бивачной жизни и аборигенной кулинарии.

– … льва? Право слово, обошёлся бы без его облезлой шкуры, – скупо улыбаюсь интересу одного из членов клуба с длиннющей вереницей титулов, из которых я запомнил только родство с Роганами.

– И всё же, Георг? – мягко настаивает уже Вильбуа-Марейль на правах старинного знакомого.

– Хм… – встав с уютнейшего кресла, иду вдоль стен, на которых развешаны трофеи членов клуба и оружие, сплошь либо драгоценное, либо историческое. Мельком отмечаю невообразимую, совершенно немыслимую роскошь, но отстранённо, оставляя размышления на потом.

– … этим кинжалом был убит… – родственник Роганов взял на себя роль экскурсовода.

– … этот клинок принадлежал… – к чести молодого франта, нетерпения он не показывает, а короткие его словесные зарисовки очень выпуклы и интересны. Приходится напоминать себе, что именно общение – первое, и наверное – главное, чему учат представителей аристократии.

– Нет ли у вас оружия не столь исторически значимого? – интересуюсь я, – Какая-нибудь не историческая жердина, тесак и полоска кожи или верёвка.

Пять минут спустя, примотав полусаблю дамасской стали к резной палисандровой жерди, притащенной услужливыми лакеями, я снова охочусь на льва. Набросанные подушки обозначают осыпь, роскошное кресло – льва, и я, вспоминая те безумные секунды, стараюсь всем телом показать дикое напряжение и яростный финальный удар…

– Ничего страшного, – уверяют меня члены клубы, весело обсуждая распоротое кресло, – оно теперь тоже – историчное!

И хохочут! Аристократы оказались совершенно…

… нормальными? Ни рогов, ни копыт!

С африканских моих приключений разговор плавно перешёл на авиацию, а от неё – на перспективы авиашколы в Ле-Бурже, и наконец, на моё виденье авиации.

– Месье… отпиваю глоток морса за-ради паузы в разговоре, – не хочу показаться бахвалом, но на примере Африки вы могли видеть, как изменило картину войны само появление авиации.

– Разумеется, – предупреждаю я критику, – средства противодействия появятся достаточно быстро, и предугадать их несложно. Установленные на специальные станки пулемёты и спешно разрабатываемые зенитные пушки несколько осложнят жизнь этого молодого рода войск.

– Однако же… – отставляю бокал, – генерал… представим гипотетическую ситуацию воздушного налёта при наличии пулемётов и зенитных пушек у противника, и при их отсутствии.

Следующие полчаса мы с упоением играли в штабную игру, и я очень мягко проталкивал военных к выводу, что лучшая противовоздушная оборона – наличие собственной авиации.

– Насытить армию средствами… противовоздушной обороны, так? – смотрит на меня Вильбуа-Марейль.

Киваю, стараясь не сбиться на поощряющие манеры экзаменатора, вытягивающего нерадивого ученика.

– … возможно, – подытоживает наконец генерал, – но очень и очень дорого. Штабы, тыловые части, колонны войск на марше – всё это и много другое требует защиты от авиации. – Хм… само наличие авиации вынуждает противника считаться с этим фактом, – потирает он подбородок, – что-то мне это напоминает… Британия?!

– Авиация как часть политики, в противовес британской ставке на флот, – тяжело роняет герцог, – это очень… очень необычно.

– Не будет ли лекарство дороже болезни? – мягко интересуется д, Алеман, и я подзываю лакея, приказывая принести саквояж.

– Здесь, – достаю я папки, – все расчёты. Стоимость летадл в штучном и массовом исполнении…

– Однако! – вырывается у генерала, вчитавшегося в бумаги буквально «с рук», – Разница так велика? Хм… впрочем, действительно… прошу простить.

– Расчёты по противовоздушной обороне, – достаю следующую папку, чуть улыбаясь Вильбуа-Марейлю, – смотрите, изучайте…

– А… простите, коммандер, это что? – интересуется молодой Ло двумя коробками, раскрашенными лично Санькой.

– Безделица! – и оставив бумаги на изучение, показываю молодым членам Жокей-клуба игру в настольный футбол и хоккей, – Вот… да, за эти ручки.

– Позвольте… – Ло становится напротив, и быстро проигрывает, получив в ворота несколько мячей, – Однако…

– Не подскажите, месье коммандер, где можно приобрести эти игры? – интересуется один из дворян.

– Недавно запатентовал, – развожу руками, – пока ищу производственные мощности.

– Да? Скажите, месье…

… но его перебивают военные и президент клуба. Вопросы, уточнения… и вот я уже прикусываю язык, едва не пообещав консультации за…

… да за просто так! За… хорошее отношение членов клуба? К моему изумлению, именно это и предлагается, а взамен – должность инженера-консультанта, показываемая едва ли не синекурой. Хотя и деньги за эту синекуру предлагаются очень большие, ибо двадцать тысяч франков[56], это как ни крути…

«– … копейки за такую работу» – останавливает меня Второй-я, напоминая о патентных отчислениях за такие, казалось бы, мелочи, как инвалидные кресла. А тут – авиация, и десятки если не патентов, то как минимум – мелких усовершенствований. Деньги!

Мягко сбиваю напор, объясняя свои резоны, и встречаю понимание. Кивки, извинения… и пять минут спустя понимаю, что коллективный Жокей-клуб подобрал другие слова, но суть осталась прежней.

Накатывает злость и…

… воспоминание. Видел не раз, как дворяне унижаются перед купцами, приходя в трактир просителями. Видел и обратное: магию титула и чина, обращающую родовую фамилию в золото. И вот меня сейчас так… поманили? Покровительством аристократии?!

– И-эх, господа хорошие! – бью себя ладонью по колену и начинаю шутовство в русско-франкском ярмарочном стиле, имитируя купеческие торги самого низкопробного уровня, – Да ваша взяла! За ваши деньги, да с нашим удовольствием! – Господа почтенные, статские и военные, составим сейчас кумпанство для нашего панства, – балагую, с откровенной издёвкой глядя на Вильбуа-Марейля, прикусившего губу. Кланяюсь, развожу руками и едва ли не пускаюсь вприсядку. Зазывала балаганный как есть!

Нижегородский, переведённый на французский вот так вот, наскоро, откровенно низкопробен, да и внезапная моя смена поведения на самую что ни на есть простонародную, выбивает из колеи.

«– Плебей» – читаю по губам де Дудовиля, и не знаю, что уж он там читает в моих глазах!

– Хватит! – прерывает меня генерал, – Я… мы поняли, коммандер. Наша поддержка значит очень много, но вы пока не сможете ни понять этого, ни, пожалуй, воспользоваться. Приношу свои извинения…

– Приношу свои извинения, – нехотя говорит герцог, сохраняя суховатый тон.

– Принимаю, – спокойно сажусь назад, старательно не обращая внимания на гул голосов позади меня, – продолжаем разговор?

Вильбуа-Марейль кивает задумчиво, чуть колеблется и говорит:

– Ваши предложения, коммандер? Мы заинтересованы в строительстве завода, равно как и в вашей всемерной поддержке.

– Четверть акций, – и предупреждая споры, приподнимаю руку, – а в случае, если мы не найдём точек соприкосновения, мне хватит капиталов на строительство собственного завода. В случае противодействия я смогу перевести производство на территорию другой страны, равно как и изначально открыть завод в США… или Германии.

– Коммандер… – Вильбуа-Марейль делает еле заметную паузу, – вы понимаете, что значит поддержка присутствующих здесь людей?

– Понимаю, – чуть улыбаюсь, – именно потому – четверть, а не половина и более. И да, я помню, что патенты на основные узлы правительство ЮАС продало вам, но…

Склонив голову, тычу себя в лоб указательным пальцем.

– … их можно обойти. Разными способами. А можно – дополнить. Идей у меня много, и не только по части авиации.

Киваю на настольный футбол, и недавние игроки переглядываются.

– Сотни тысяч экземпляров в ближайшей перспективе, – задумчиво сообщает Ло, и разговор принимает конструктивную направленность.

Обговорив вкратце самое главное, отпускаю напоследок сладкую пилюлю, сравнивая авиацию с рыцарской конницей и возрождением лучших традиций аристократии. Слушают меня с некоторым скепсисом, но реплики заучены, и коварные умственные ловушки составлены по всем правилам психологии… насколько я её понимаю.

Останутся зацепочки, а это – другое отношение к роду войск, и – к заводу. Ну и чуточку – ко мне.

– Съедят меня, Сань, – говорю с тоской, едва закрыв за собой дверь в квартиру, привалившись к ней спиной и сползая потихонечку вниз, – Свет этот чортов… высший!

Срываю галстук-бабочку, продолжая сидеть на полу, чувствуя потной задницей холодный пол.

– Эк тебя разобрало, – качнул брат головой, – да встань хоть… встань, встань!

Всё ещё разодетый как на приём, я сижу за столом, жду кофе от Саньки и жалуюсь на жизнь.

– Рано мне, Сань… не знаю, кто и чем думали, но атташе… не тяну!

Возясь с туркой, он слушает внимательно, угукая в нужных местах. Илья с Адамусем сочувственно сопят, кривя сострадательные рожи, но – молча.