Василий Панфилов – Университеты (страница 20)
Переступая на месте, оно раздувало крылья, делая крохотные шаги и готовясь прыгнуть вперёд при малейшей оплошности противника. Осторожно пощупав хелицерами воздух перед собой, и едва коснувшись прадедовского клинка отважного храбреца, паук попятился, сделав несколько осторожных шагов назад. Несколько томительных мгновений он стоял, переступая на месте, и наконец пошёл прочь.
Не доверяя хищной твари, юноша не убирал клинок… и не зря! Крутанувшись на месте в немыслимом пируэте, порождение коварной богини обозначило бросок, клацнув разочарованно мандибулами и явственно опасаясь меча.
Потоптавшись на месте, чудовище из додревних времён решительно отправилось прочь, медленно идя вдоль узкого каменного ущелья. Провожая его взглядом, паризий не опускал меча, ощущая жар девичьего тела, ищущего защиты.
– Ты мой храбрец, – подрагивающим голосом сказала девушка, и молодой человек расслышал не сказанное. Опустив наконец меч, он вложил его в ножны…
… и опёрся на трость, провожая шальным взглядом детище Ллос, идущее по Шоссе д, Антен[25].
– Пойдём… – девичья рука легла на предплечье, и все мысли мигом вылетели из его головы. Героя ждала награда…
В наступающих сумерках, разбавленным неверным светом фонарей, легко ошибиться, и парижане ошибались с восторгом, в сладком ужасе замирая перед порождением самой Тьмы, бредущим по кварталу на суставчатых лапах из бамбука. Ведомое ветром и стрекалом поводыря, хтоническое чудовище бродило по улицам, а следом за ним и жители квартала, сбиваясь в совершенно плебейское подобие толпы.
Стоило только гигантскому пауку повернуться, и женщины попискивали, округляя глаза и вцепляясь в руки спутников, которые в кои-то веки могли почувствовать себя мужчинами. Ах, этот сладкий ужас… щекочущий нервы и совершенно притом безопасный…
… хотя так думали не все, и фигура поводыря, затянутая в диковинные и изысканные шёлковые одёжды всех оттенков тьмы, внушала невольную опаску. Да и само порождение тёмной Богини: право слово, очень уж оно… живое!
– … Африка… – шелестело в полутьме над толпой. Кто знает, не водятся ли там и такие вот твари? В конце концов, кто из образованных людей не слышал «Камни с неба падать не могут, им там неоткуда взяться[26]!»
Может, водятся в тамошних джунглях подобные обитатели… а почему бы, собственно, и нет?! В своё время европейцы не верили в само существование кенгуру и утконосов, несмотря на рисунки и многочисленные чучела, привезённые с континента антиподов. Годы понадобились для того, чтобы убедить научное сообщество в реальности столь необычных созданий.
Скептикам напоминали о словах лорда Кельвина «Летательные аппараты тяжелее воздуха невозможны!» А ведь казалось бы светило науки… да и сказано это было всего-то пять лет назад.
«– А ошибался ли он? – невольно задумывали даже те, кто своими глазами видел эти самые летательные аппараты, восторженно приветствуя торжество науки, будь то французской или иной, – Нет ли здесь некоей… дьявольщины?»
А вдруг!? Возмутитель спокойствия, известный городу и Франции под именем капитана Сорви-головы, а миру под добрым десятком иных, известен некоторой…
… эксцентричностью. Хотя какого чорта!? Эксцентричность, возведённая в степень, это уже нечто другое! Не сумасшествие и даже не сумашедшинка, но…
… нормальным такого человека уже не назовёшь. Этот – может… и пожалуй, если не всё, то где-то рядом!
Приобняв каждого из паризьенов и склонившись над ними, Тьма нашёптывала каждому своё, и…
… как же это восхитительно!
Бродить по улицам под бархатным покрывалом Ночи, сладко пугаясь и понимая, что это всего лишь страхи… но а вдруг!? Быть может, есть в африканских джунглях и такие твари, и вся эта механичность лишь кажущаяся?
А может, есть и богиня Ллос, недаром же опубликована серия восхитительных рассказов о прекрасных и коварных дроу, обитающих в огромных пещерах и ведущих войну на уничтожение со всем живым!
– Очень уж ярко, – говорили озадаченно иные этнографы, потирая высокоучёные лбы, – будто и в самом деле некто побывал в подземных городах этих дроу. Выдумать такое…
Они качали головами, протирали очки, и снова и снова перечитывали рассказы, вглядываясь в рисунки и убеждаясь с каждым днём всё больше: выдумать такое попросту невозможно! Преувеличить, сыпнуть добрую жменю фольклора, но…
… всё это лежит на добротном фундаменте настоящей, пусть и весьма странной культуры. Возможно, что и не вполне человеческой. Кто знает, какие ещё дети есть у старушки Земли?
– Этого не может быть, – возражали другие с разной степенью уверенности, и дискуссия в научном сообществе разгоралась с каждым днём. А на пике…
… появилось в квартале Шоссе д, Антендетище Ллос с погонщиком, а у жителей его – восхитительный повод для сплетен. Нужно только непременно увидеть это своими… да-да… своими глазами!
– Месье, не мешайте…
– … да что вы себе позволяете?!
– Мари… Мари! Дорогая… да не толкайтесь вы, месье!
Споры, ссоры, поводы для знакомств и дуэлей – десятками. Люди вспыхивали загорались, остывая не вдруг, а опасность, будь-то реальная или мнимая, приятно щекотала нервы.
Вспышки фотоаппаратов и две кинокамеры говорили о том, что отродья Тьмы безопасны или по крайней мере – договороспособны! Наверное.
Покружившись по кварталу, погонщик загнал огромного паука в пролётку, и казалось бы – вот он, момент истины для скептиков! Показалось… или он в самом деле помог чудовищу забраться в экипаж? Значит…
… да ничего не значит! Храпящие, косящие назад лошади, откровенно боящиеся диковинных пассажиров, тоже ведь… аргумент!
– Устал, – вяло сообщил я брату, ковыряясь вилкой в тарелке, – Не знаю, продержусь ли ещё неделю… когда там Санька обещался?
– Дней через десять, если верить телеграмме, – доложил Мишка.
– Больше, – поправился дядя Фима, осунувшийся, но жизнерадостный как никогда, – поверь моему жизненному опыту и закладывай на возвращение не меньше двух недель.
Не прекращая жевать, я глазами задал вопрос, и дядя Фима, подождав, пока официант подольёт вина, некуртуазно прочавкал:
– Опыт! Маленькое начальство в большой дыре, да штобы гладко всё прошло? Поверь мине, сидят там либо тряпки, не способные даже в туалет сходить без подтверждающих инструкций из столицы, либо люди с чрезмерным самомнением, играющие с упоением в царя горы.
– Пожалуй, – согласился нехотя брат, – хрен редьки не слаще! То ли инструкций из Парижа будут дожидаться, то ли приёмы устраивать и развлекать себя, повышая заодно собственную значимость в глазах подчинённых.
– Таки да! – энергически жуя, согласился Бляйшман, – А тибе принципиально своё шоу, или я могу немножечко помочь?
– Хм…
– Вот тибе и так! – дядя Фима назидательно воздел вилку, – Привыкай, шо есть люди, которые за тибе и общие интересы!
– Чего это ты вдруг на одесский перешёл? – поинтересовался я, несколько удивлённый перескоком на жаргон. Бляйшману одесский роднее русского и идиша разом, но при необходимости, говорить на великоросском или малоросском наречии может очень чисто, равно как и на немецком.
– Шломо… ти иногда думай головой за вообще, а не только за умное! – сощурился генерал от Иудеи, – Ми с тобой где? В ресторане! И между нами, я чувствуя сибе обезьянкой из-за большого и чрезмерного интереса! Ты мине поручишься, шо здесь никто за язык по губам? Если бы не Миш-ша, который етово не да, я бы попросил тибе перейти на идиш вперемешку с нашим!
– Резонно! – соглашаюсь с ним, – Хотя вопрос, почему не закрывать рот руками, остаётся открытым! Да всё, всё… понял! Не делая мине глазами больно! Понял уже за дезинформацию и общую интересность!
– Можешь через раз, – милостиво разрешил дядя Фима, – я жеж понимаю твою не артистичность!
– Пфе! – выразил я презрение к столь дешёвой инсинуации и провокации, – Ты как смотришь на вовлечение тебя в наши гойские дела?
– Шломо, – всплеснул он руками, – ну шож ты как не родной!? Ты за мине и нас – да, и мине разрешаешь подумать?
Стало внезапно тепло в груди и влажно в глазах, и я заморгал.
– Ну… хватит, – Бляйшман похлопал меня по руке, – а то мине будет неловко, а когда неловко мине, почему-то страдают окружающие.
– Тогда, – шмыгнув носом, я постарался взять себя в руки и поинтересовался, прикрываясь вилкой, – как насчёт жидомасонских тайн? Шо? И у тибе их нет? Досадно…
– Ну если надо, – осторожно сказал дядя Фима, косясь на веселящегося Мишку, – я узнаю одну или две… Ну или больше.
– Узнай, – меня сощурило и понесло по волнам стратегии и умничания. Знаю уже по опыту, что потом вычеркну две трети из придуманного, и оставшуюся треть переделаю до неузнаваемости, но это потом…
– Общая стратегия у нас простая, – объясняю, не переставая есть, – привлечь к русской фракции положительное внимание!
– Но Ллос?! – вырвался у дяди Фимы крик души.
– Нормально, – отвечаю с уверенность, которую не чувствую… зато седалищным нервом ощущая, что в будущем это аукнется, и очень громко. Плохо, хорошо… не знаю. Громко, – мне сейчас важно удержать внимание. Несколько ещё прогулок с… хм, паучком…
– Видел, как же! – закивал дядя Фима, – Сильная штука!
– На то и расчёт. Несколько прогулок, лекции по современному искусству, то да сё… Потом Санька с ребятами, переключим парижскую публику на авиацию и героических авиаторов. Не меня! То меня тоже, но как часть группы. Показать, что у нас таких много…