Василий Панфилов – Старые недобрые времена 3 (страница 33)

— Надеюсь, вы не затаили на меня обиды, мистер Шмидт? — задержав его руку, мягко поинтересовался Линкольн, когда они уже закончили беседу и начали прощаться.

— Нисколько мистер Президент, — совершенно искренне ответил Георг, не став объяснять, что обижаться можно только на друзей, а они всего лишь союзники, — Невозможно проверить решительно всё, приходится доверять помощникам, которые подчас могут понять задачу по своему, не справиться, а то и преследовать собственные интересы. У меня точно такие же проблемы, мистер Президент, а ведь Union Tools Machinery, хотя и достаточно крупная корпорация, не идёт ни в какое сравнение с корпорацией под названием Соединённые Штаты Америки.

— Я, — со всей возможной искренностью сказал попаданец, — могу вам только посочувствовать. Ноша, которую вы на себя взвалили и пытаетесь тащить, вытаскивая страну из пропасти, в которой та оказалась, очень тяжела! Даже тень этой ноши чудовищно давит, и я даже не представляю себя на вашем месте. Мистер Президент, я бы просто не справился!

Линкольн, увлажнившись глазами, ещё раз пожал ему руку и лично проводил до двери, показав тем самым нешуточную приязнь и уровень близости Шмидта перед подчинёнными. Впрочем, к последнему попаданец стал относиться намного более цинично.

Джон Николей, сидевший в приёмной, так же тепло попрощался с ним, ни единым взглядом не выдав, что недавно обращался со Шмидтом весьма формально и сухо, если не сказать больше. Ну что тут сказать… политика, она такая, другой не бывает.

Позже было ещё несколько встреч, и с глазу на глаз, и в составе небольшой группы экспертов и доверенных лиц. Поднимали проблемы не только промышленности, но и, к примеру, такие спорные, и, может быть, не слишком своевременные темы, как проблема политической элиты Юга после войны, которую, в чём никто из присутствующих не сомневался, выиграет Север.

Metropolitan Club в преддверии Рождества украшен полагающимся образом, с необыкновенным уютом и отменным вкусом. Персидские ковры глушат шаги и голоса, тёплый свет мягко переливается на украшениях и полированной мебели, в воздухе искорками повисло веселье, а негромкие голоса членов клуба звучат под звуки струнного квартета, спрятавшегося за кадками с пальмами.

На длинном столе серебро и хрусталь, драгоценный фарфор, и над всем этим витают тонкие запахи изысканной еды и алкоголя, приправленные едва уловимыми нотками дорогих сигар. Слуги, вышколенные и бесшумные, скользят по залу бесплотными тенями, возникая по мере необходимости, и пропадая, как только в них исчезает нужда.

Настроение у попаданца самое безоблачное, искрящееся пузырьками счастья и шампанского. После возвращения из Вашингтона всё пошло на лад, да так хорошо, что порой ему кажется, что это просто сон, и…

… но это явь! Здесь и сейчас — он победитель, локомотив технического прогресса, один из важнейших поставщиков для Армии, человек, о котором в самых лестных тонах пишут газеты.

' — Экий неловкий', — подумал он, увидев небольшую оплошность лакея, вполне простительную, и в общем, почти незаметную. Но его в своё время учили куда как жёстче…

' — Чёрт…' — зябко подумал он, поймав привет из прошлого и снова ощущая себя не Георгом Шмидтом, а Ванькой, рабом.

Настроение стремительно ухнуло вниз, и, хотя он удержал на губах улыбку, всё вокруг стало каким-то не настоящим. А может быть, всё как раз настоящее, просто он, самозванец, не имеет права здесь находиться…

Здесь и сейчас вся эта праздничная мишура будто рассыпалась на осколки, а потом собралась заново, но уже иначе. Появилось ощущение, что он чужой на этом празднике жизни, будто он самозванец, авантюрист!

Невольно попаданец начал подмечать все детали, подчас с избытком, болезненно. Он уже знает это состояние, когда мозг работает на полную, награждаяего потом головной болью. Но, чёрт возьми… одно дело, когда это состояние возникает при работе над каким-то проектом, и тогда оно сто крат оправдывается! А сейчас…

— Георг! — окликнул его знакомый, молодой ещё, но очень цепкий и хваткий банкир, который, хоть и родился с серебряной ложкой во рту, но не живёт заслугами предками, а умело приумножает богатства, — Выпьем⁈

— Выпьем, Оливер, — согласился попаданец, не без труда удерживая маску беззаботного весельчака, и лакей, материализовавшийся почти в ту же секундус подносом, на котором стоят бокалы с шампанским. Не глядя на слугу, он взял бокал и поднял его.

— За будущее Союза! — отсалютовал Оливер, — За наше будущее!

— За Союз и за наше будущее! — ответил Георг, и…

… увидел в бокале осадок, которого там, чёрт подери, просто не может быть! Буквально через пару секунд этот осадок растворился, как и не было.

Попаданец, с трудом удержал лицо, сделав вид, что пригубил бокал, но не касаясь его даже губами. Сохраняя беззаботную улыбку, он считывал информацию вокруг, но…

… никаких зацепок.

Лакей, как ему и полагалось, исчез. Банкир, с явным удовольствием сделал несколько глотков и удалился, напевая себе под нос рождественскую песенку и ведя себя как человек, которого и заподозрить невозможно.

Сам же Шмидт, покружив несколько минут по залу, поделился шампанским с кадкой, а потом, промокнув губы платком, украдкой плеснул на него немного шампанского и спрятал в карман.

' — Это не будет игра в одни ворота, — пообещал он неведомо кому, — так что поиграем, и думаю, вам не понравится!'

Мягко покачиваясь на сиденье экипажа, едущего по ночным и почти безлюдным улицам, Георг, хотя и полагая, что все его усилия тщетны, всё ж таки пытался собрать воедино разрозненную мозаику закончившегося вечера.

Поднимать скандал он не стал — бессмысленно, виноватых в таких случаях не находят никогда, если не считать таковыми безвестных стрелочников. Да и что он мог сказать?

Осадок в бокале может оказаться просто осадком, ошибкой одного из лакеев, промахом человека, закупившего некачественное вино. А может статься, что осадок был некоей провокацией, желанием, чтобы Шмидт поднял скандал из-за какого-то пустяка, просадив свою репутацию. На этом можно сыграть очень сильно…

Даст ли что-то лаборатория? Вопрос открытый… девятнадцатый век, наука развита соответственна, а яды, вероятно, есть и такие, что никакая современная химия не определит. Для него могли расщедриться и на невесть какую экзотику, а не на банальный мышьяк или цианистый калий.

— Ф-фух… — выдохнул он, откидываясь на спинку сиденья и растекаясь по нему, как медуза на пляже, — ситуация!

Секундой позже прогремел выстрел, а потом ещё один, и ещё…

… и плечо пронзила резкая боль.

— Гони! — взревел он кучеру, зажимая рану и мысленно проклиная всё на свете, в том числе и отсутствие оружия… Потому что ну не считать же дерринджер за оружие⁈ А с нормальным револьвером на рождественскую вечеринку, ходить как-то не принято…

Позади разгорелась перестрелка, охрана отстреливалась от каких-то бандитов, прикрывая отход, а кучер, размахивая кнутом и вопя во всю глотку в лучших традициях Дикого Запада, уже гонит экипаж по гулким ночным улицам.

— Йо-хо!

iДайм — монета в 10 центов.

Глава 17

Бизнес как война

Звонок будильника вырвал Георга из тягучего и бессмысленного сна, в котором нелепым образом переплелись реалии современной ему Москвы и крепостничества, с его своеобразными особенностями. Проснулся он не сразу, с минуту пребывая где-то между сном и явью, а когда сознание наконец загрузилось, облегчённо выдохнул.

— Ну его, такие сны, — пробормотал он, не торопясь вставать. В голове ещё тают осколки дурацкого сна, где одновременно была учёба в университетеи проживание в людской у Бориса Константиновича, и ощущение дикого стыда перед однокурсниками из-за своего зависимого, рабского положения.

— Н-да, — сказал попаданец, усаживаясь на кровати и осторожно потягиваясь, — с такими снами… Здесь психолог нужен, а скорее психотерапевт! Только где ж его сейчас возьмёшь? Да и были бы, не пошёл бы.

Встав босыми ногами на толстый ковёр, он накинул на плечи тёплый халат, и, зевая, прошествовал в гостиную.

— Доброе утро, сэ-эр! — приветствовал его Джонни, старательно и не безуспешно имитируя британский акцент, складывая его в копилку своего виденья идеального дворецкого, — Ванна готова, сэ-эр. Сейчас скажу Лиззи, чтобы занялась кофе.

— Доброе, — рассеянно отозвался Георг, — Да, скажи. Доброе утро, Лиззи!

— Доброе утро, масса Джордж, — отозвалась та, выйдя из кухни, — вам как обычно, или как? А то мне Мэри, служанка мистера Стивенса, интересный рецепт подсказала. Мы с Джонни пробовали, и мисс Линдгрен угощали, понравилось.

— Давай попробуем, — согласился Шмидт, — если уж мисс Лидгрен…

Получасом позже, после ванны, обработки раны с помощью Джонни, и кофе, он уселся в гостиной, вяло листая свежую прессу, но почти не воспринимая информацию. Недавнее ранение хотя и не стало опасным для жизни и здоровья, но крови он потерял изрядно, и сейчас организм, перейдя в режим энергосбережения, снабжает мозги по остаточному принципу.

В тот день охране удалось не только отбиться, но и захватить нескольких нападавших, но толку — почти ноль, обычные головорезы из гетто, с пропитыми мозгами, набранные с бору по сосенке. Какую-то информацию из них вытрясти всё ж таки удалось, но расследование, если и приведёт к конкретным результатам, закончится не скоро.