Василий Панфилов – Старые недобрые времена 3 (страница 34)
А пока — домашний режим, вялое перелистывание газет, приём визитёров с выражениями сочувствия и негодования в адрес распоясавшихся бандитов, да многочисленные письма с поддержкой, уверениями и соболезновании.
' — … Мы все глубоко возмущены этим покушением, решительно осуждая такие действия, и надеемся, что человек Вашего ума и чести…'
Генри дю Пон, несмотря на все разногласия между ними, так же прислал письмо, полное заверений в своей непричастности, выражений сочувствия и скорейшего выздоровления. Да и другие, причастные к недавней травле, тоже, пусть и не все, высказались в том же духе.
Верить им, конечно же, Георг не собирается… Поддержка от Линкольна сыграла свою роль, но нужно помнить, что она была, де-факто, вынужденной, после выигранного суда и блистательной компании в прессе.
— Письмо, сэ-эр, — Джонни, затянутый в новую ливрею, совершенно неотразимый для окрестных служанок, прошествовал в гостиную, — от мистера Хайрема Барни!
— Благодарю, — кивнул попаданец, принимая письмо и распечатывая. Но, прежде чем, читать, кинул взгляд в спину уходящего слуги, с трудом удержавшись от смешка.
Нет, он ничего не имеет против карьерных устремлений и честолюбия, даже если эта карьера слуги. Но иногда бывает забавно…
Здесь и ливрея, которую Джонни буквально выстрадал у хозяина, апеллируя к лучшим Домам Европы, и, разумеется, такие тонкости, как «сэр» при обращению к Шмидту, и «мистер» по отношению к другим. Единственное исключение, помимо самого Георга, это Президент, да и то, кажется, просто из-за занимаемой должности, а не из-за личности Линкольна.
Открыв письмо, он бегло пробежался глазами, уже приблизительно зная, что там написано… но ошибся.
— Приём… хм, — Шмидт ещё раз вчитался, особое внимание уделяя списку приглашённых, с некоторыми из которых он хотел бы встретиться лично. Подумав немного, он решил таки принять приглашение, заранее объяснив, что приедет ненадолго.
Усадьба Хайрема Барни расположена в верхней части Манхэттена, в районе Спёйтен-Дуйвил, в слияния реки Гарлем с Гудзоном. Она возвышается на склоне, откуда открывается вид на осенний Гудзон и на деревья, на кронах которых держатся редкие медные листья. Сейчас это пригород Нью-Йорка, где живут преимущественно бизнесмены, политики и известные юристы, место очень респектабельное и тихое.
— Мистер Шмидт… — чернокожий дворецкий, безукоризненно вышколенный, почтительно встретил попаданца, выйдя навстречу и отвесив поклон.
— Джентльмены, — дворецкий, уже не так глубоко, поклонился охране, четверым крепким парням с интересным прошлым, с некоторых пор сопровождающим попаданца решительно везде, — можете подождать мистера Шмидта во флигеле возле ворот, там для вас, как и других джентльменов, накрыт стол с закусками.
— Мистер Шмидт… — он снова повернулся к Георгу, — прошу за мной.
На Джонни дворецкий не обратил никакого внимания: подумаешь, чернокожий слуга сопровождает приболевшего хозяина! Дамы вон с собачками приходят…
В просторной зале собралось высшее общество Нью-Йорка, хотя некоторым из них место…
' — А-атставить!' — сам себе скомандовал попаданец, за каким-то чёртом взявшийся оценивать даже не происхождение, а манеры некоторых из гостей, отдающие откровенной подворотней.
— Мистер Шмидт! — владелец дома поспешил навстречу гостю, — Рады, очень рады вас видеть! Очень лестно, что вы сочли возможным посетить приём, несмотря на печальные обстоятельства.
— О, ваш приём, мистер Барни, я никак не мог пропустить! — энергично ответил попаданец, — Очень, очень интересное общество и славная атмосфера, прекрасное сочетание роскоши и уюта!
Несколько минут они пообщались в том же духе, а заодно Хайрем Барни, как хозяин приёма, познакомил Шмидта с теми гостями, с которыми попаданец ещё не пересекался. Впрочем, таковых нашлось немного.
— Прошу прощения, мистер Шмидт, — извинился Барни, — вынужден вас пока оставить.
— Конечно, мистер Барни, — благожелательно отозвался Георг, — Да! И обязательно передайте от меня привет вашей очаровательной супруге! Понимаю, что сегодня на приёме собрались деловые люди, но право слово, ваша супруга, с её красотой и умом стала бы украшением вечера!
Пожонглировав комплиментами, разошлись, и Шмидт отправился бродить по залу, раскланиваясь со знакомыми, роняя несколько слов то тут, то там, и уклоняясь от серьёзных разговоров под предлогом не слишком хорошего самочувствия. Ещё не хватало… мозги сейчас вполнакала работают, а здесь такие волчары собрались, что моргнуть не успеешь, как заключишь контракт, решительно выгодный только партнёру, но никак не тебе! Потом… всё потом.
— Кажется, война затягивается, Сэм, — услышал Шмидт обрывок разговора в десятке шагов от него.
— Да… протянул второй собеседник и пыхнул сигарой, а потом, хмыкнув, произнёс со смешком:
— Длилась бы она подольше, Джим! Цены на перевозки взлетели, как и акции железнодорожных компаний. Ещё пару лет, и я удвою состояние.
— Мы все удвоим, — отсалютовал бокалом третий.
— Да, джентльмены, — поправился железнодорожный магнат, — мы!
— Демократы снова твердят о мире любой ценой! — обильно жестикулируя, сообщил попаданцу подскочивший Хорас Грили, основатель и редактор New-York Tribune, жёсткий аболюционист и противник любых уступок Югу, — Они не понимают, что если мы перестанем воевать, Конфедерация всё равно не сдастся, и сецессия станет неизбежной!
— Разумеется, — согласился Шмидт, задумавшийся о том, что, пожалуй, отделение Юга было бы не худшим вариантом…
Впрочем, с учётом политической ситуации и экономических интересов Великих Держав, это означало бы всего лишь отсрочку перед новой войной, ещё более жестокой и кровавой, поэтому — нет!
— О, они только ждут нашей слабости, — влез в разговор владелец сталелитейного завода конторы, — а между тем, плебс совсем распоясался! Рабочие бастуют, требуя повышения жалования, ирландцы, эти бандиты, требуют равной оплаты труда с белыми, а чёрные беженцы наводнили город. Неужели они не понимают, что в трудное для страны время мы все должны пожертвовать что-то на Алтарь Отечества⁈
Георг от такого спича чуть не поперхнулся, с трудом удержавшись от неуместного смешка. Живое воображение подкинуло кадры, где радетель возле Алтаря Отчества, в жреческом одеянии, принимает дары — в пользу себе и немного Богу.
— Мистер Шмидт, — к нему поспешил известный юрист, издали протягивая руку и улыбаясь, как могут улыбаться только акулы, мошенники на доверии и адвокаты, — рад вас видеть здесь!
— Мистер Дампси, — Георг пожал протянутую руку, — взаимно! Слышал о вашем деле «Хейгл против Кэмпбелла», поздравляю! Прекрасная работа, Куинси Смит очень высоко отзывался, да и я, признаться, немного понимаю в юриспруденции, и был впечатлён.
— Ну если уж вы и Куинси Смит впечатлены, то лучшего комплимента и представить нельзя, — негромко рассмеялся юрист.
Поделившись комплиментами и договорившись встретится через три-четыре недели для более подробного обсуждения о сотрудничестве, они разошлись, и…
— Мистер Шмидт! — к нему уже спешит один из столпов издательского бизнеса, — Рад, очень рад…
Приём шёл своим чередом, Георг успел пообщаться едва ли не с каждым, ответив на десятки однообразных вопросов о самочувствие, дальнейших планах, политических взглядах и театральных премьерах. Всё как всегда…
… почти.
Попаданец сам не понял, что заставило его насторожиться, но…
' — Турчин!' — он медленно выдохнул, а потом постарался дышать размеренно, но… чёртовы воспоминания!
В памяти, будто это было вчера снова Севастополь и Крым, и…
… ныне генерал Армии Союза, и говорят, дельный.
Впрочем, о нём вообще много говорят! Своеобразный человек…
С одной стороны — безусловно толковый офицер, выделяющийся на, в общем-то, отнюдь не блистательном фоне американских полководцев.
С другой — человек, с репутацией мясника, и, чёрт подери, заслуженной! «Марш Турчина» при взятии Афин в Алабаме закончился страшной резнёй, насилием и жестокостью, беспрецедентной по меркам патриархального американского общества.
А главное…
… его знаменитая фраза, обращённая к солдатам, что он закрывает глаза на происходящее в городе! Это — не случайный инцидент, не сорвавшаяся с поводка солдатня, а, как ни крути, преступный приказ.
Полковника Турчина судил военный трибунал и его признали виновным в «попустительстве к разграблению»…
Но вмешался президент Линкольн, и вместо наказания Турчин получил звание бригадного генерала! Этот случай вызвал большой резонанс в обществе, и далеко не все сторонники Линкольна согласились с его решением.
Решением тем более спорным, что оно не только ожесточило правила ведения войны, но и сплотило южан!
А ещё…
… попаданец, тогда ещё Ванька, раб, лично сталкивался с ним в Севастополе.
Вряд ли высокопоставленный офицер и блестящий генштабист запомнил его, да и времени с тех прошло немало… Но здесь и сейчас решительно всё одно к одному, и когда генерал Турчин пошёл в его сторону, попаданец решительно развернулся спиной.
— Прошу прощения, мистер Барни, — выдавил он подоспевшему хозяину дома, улыбаясь через силу, — но я вынужден попрощаться с вами. Самочувствие, сами понимаете…
— Конечно, конечно, мистер Шмидт, — закивал Хайрем Барни, невольно бросив острый взгляд в сторону Турчина, — вы ещё не восстановились после ранения! Да и вообще…