Василий Панфилов – Старые недобрые времена 3 (страница 32)
Имела широкую агентскую сеть по стране, работала через газеты, агитацию и даже церковные организации.
Глава 16
Осадок
Декабрьский вечер в Вашингтоне выдался промозглым и зябким, но от камина, в котором потрескивают дрова, распространяется приятное тепло. Газовые рожки на стенах и огонь, пляшущий в камине, создают причудливые, почти мефистофельские тени, ложащиеся на письменный стол, за которым сидит Линкольн. Его сухопарая фигура, вытянутое лицо и пронзительные глаза, глядящие на только что вошедших посетителей, придают оттенок некоторой театральной дьявольщины.
— Господин Президент, — несколько вразнобой поприветствовали его вошедшие.
— Господа, — сухо ответил он, сделав паузу и не предложив сесть.
Линкольн коротко взглянул на Генри дю Пона, и промышленник, человек далеко не робкий, с трудом удержался от того, чтобы не отшатнуться. Обычно тёплый, дружелюбный взгляд, но сейчас…
… будто дула орудий крупного калибра глянули на него из глубин человеческой души. Орудий, за которыми уже стоят артиллеристы, ждущие команды «Огонь!»
Президент перевёл взгляд на сенатора Моррилла, известного лоббиста, а потом на Сая Маккормика, производителя сельскохозяйственной техники, ставшего, с началом войны, ещё и поставщиком оборудования для Армии.
— Господа… — Линкольн сделал паузу, — присаживайтесь.
Сенатор, быстрее всех уловивший настроение Президента, осторожно сел на самый краешек стула, выпрямив спину, и ведя себя, да и, пожалуй, чувствуя, как нерадивый ученик, вызванный к директору.
Дю Пон уселся было, как привык, достаточно вольготно, но под взглядом Президента, поёрзав, последовал примеру Моррилла…
… а Маккормик не стал искушать судьбу, последовав примеру сенатора, и даже, вспомнив детство и весьма суровое воспитание в частной школе, положив руки себе на колени.
— Я вами недоволен, господа, — тихо, но очень веско уронил Линкольн, — Когда вы затеяли борьбу против Union Tools Machineryи лично Георга Шмидта, я доверился вам, полагая, что это обычная борьба деловых интересов, и отошёл в сторону, хотя фигура Шмидта лично мне очень симпатична. Но вы, господа, перешли черту.
— Это… — он положил руку на стопку бумаг, — решение суда, согласно которому Union Tools Machineryабсолютно чисты, а вот вы, господа, замарались очень сильно, и вам придётся постараться, чтобы очистить свою репутацию.
— Я… — чуть усмехнулся Президент, и от этой усмешки у сенатора Моррилла пробежали по спине мурашки, а в горле образовался противный вязкий комок, — могу понять игры с патентами. Это не честная игра, но тем не менее…
— Но, господа… — Президент, опытный юрист и страстный театрал, встал, да так, что иной именитый актёр заплакал бы, увидев эту сцену, наполненную драматизмом и подлинным величием, — мятежники⁈
Он едва заметно повысил голос, но звучал он так, что собеседники содрогнулись.
— Мятежники, — повторил он, — британцы, недобросовестная конкуренция, подлог… я ничего не забыл, господа?
— Господин Президент, — начал был дю Пон, — это обычное недоразумение! Банки, даже в воюющих странах, ведут дела с противной стороной, хотя бы через посредников, и…
… взгляд, да такой, что Генри дю Пон понятливо замолчал, сглотнув.
— Ваши игры, — Президент наконец уселся, и присутствующим стало чуть легче дышать, — должны заканчиваться там, где начинаются интересы страны! Страна — это не вы, господа! Не корпорации, даже самые крупные. Страна — это её граждане, это солдаты, которые воюют и умирают сейчас не за ваши интересы, а за свою Родину!
— Это… — он положил руку на толстую стопку писем, — пишут военные. Солдаты и генералы. И все… все, господа! Все пишут о том, что на фронте нужен динамит!
— А ваши игры… — Линкольн прерывисто вздохнул, и стало ясно, что он сейчас таком бешенстве, что не дай Бог…
— Динамит, — продолжил Президент, — станкиUnion Tools Machinery,медицинское оборудование и всё, что может и должно спасать жизни солдат. Всё это, господа, не доходит в должной мере до воюющей Армии… по вашей вине.
— Господин Президент, — страшно потея, решился-таки возразить Маккормик, — да, мы отчасти признаём свою вину, но поймите, подозрительный иностранец…
— Иностранец? — тихо сказал, а скорее даже — прошипел Линкольн, — Он такой же американец, как и вы!
— Мы действовали в интересах страны, господин Президент! — решительно сказал дю Пон, — Опасаясь монополии, мы не могли допустить в столь ответственный для страны момент подозрительного человека.
— Монополии? — прищурился Линкольн, — И это говорит мне человек, поставляющий половину пороха в Армию? Человек, чья семья десятилетиями держала в кулаке рынок пороха, выживая конкурентов? А теперь, когда появился новый продукт, появилась угроза Вашей монополии, вы смеете говорить мне это?
Он постучал пальцем по письмам.
— Здесь — письма от солдат, от генералов… и мне, господа, интересы солдат, интересы Армии, интересы страны важнее ваших интересов!
— Господин Президент, — начал Моррилл, покосившись на дю Пона и Маккормика, — мы не враги Союза и просим всего лишь об осторожности. Union Tools Machineryновая, молодая корпорация, и делать ставку на динамит, ставку на то, что поставки будут бесперебойными, на наш взгляд несколько неосмотрительно и даже опасно.
— Осторожность? — Ликнольн улыбнулся так, что его собеседники содрогнулись, — О да, господа, вы теперь будете очень осторожны!
— Очень… — прочти прошептал он, наклонившись вперёд.
— Слушайте внимательно, — сухо сказал он, поднявшись во весь рост, — Я не стану поднимать вопрос о ваших махинациях — пока. Но если опять начнёте ставить палки в колёса Union Tools Machinery,палки в колёса воюющей Армии, я вспомню всё.
— И, господа… — он усмехнулся, — при любых проблемах у Union Tools Machinery с армейскими поставками, я вспомню именно о вас, и вам придётся доказывать, что вы невиновны…
— Вот и всё, господа, — с обманчивой мягкостью произнёс он. Спасибо, что пришли.
Он кивнул секретарю, который проводил гостей до входа и закрыл дверь.
Медленно сев в кресло, Президент некоторое время молчал, а потом, молитвенно сложив руки, сказал очень тихо, но страстно…
— Господи, дай мне сил!
Вашингтон встретил Шмидта с неожиданной, даже несколько избыточной теплотой. Едва он успел заселиться в отеле, как гостиничный бой, вертлявый темнокожий мальчишка лет десяти, принёс ему записку от одного из конгрессменов, с самыми лестными словами и приглашением на обед.
Едваонуспелчеркнуть в ответ несколько слов и отдалответную записку бою, скрепив её монетой в один даймi, как появился ещё один посыльный, с запиской аналогичного содержания от сенатора Моррилла, и попаданец едва удержал лицо.
— Да уж… — задумчиво сказал он, прикрыв дверь, — Джонни! Я в ванну, если будут ещё записки, принимай со всей вежливостью, и каждому посыльному, если это только не белый, разумеется, отдавай по дайму. Если будут какие-то вопросы, говори, что хозяин только что приехал, очень занят, но непременно постарается встретится, если только позволят обстоятельства.
— Да, мистер Шмидт, — вытянулся слуга, гордый важнойролью. Несмотря на возраст, служит он ответственно, даже несколько истово, беря уроки у потомственного дворецкого из аристократической, по меркам США, семьи.
Близость к высокой политике и бизнесу, пусть даже и такая, кружит ему голову. Да и кто сказал, что слугам чужды карьерные устремления⁈
Едва Георг вошёл в просторный зал департамента на Пенсильвания-авеню, чиновники и политики, как по команде, повернулись в нему и заулыбались так сладко, что у попаданца едва не слиплось всё внутри, от переизбытка сахара и приязни.
— Мистер Шмидт! — поспешил к нему Джон Хэй, доверенное лицо Линкольна и автор его речей, — Очень рады вас видеть! Поздравляю с победой в суде, прекрасная, просто прекрасная операция!
Хэй сказал это так, будто не он ещё две недели назад не желал видеть Шмидта. А сейчас не слова, но интонации, жесты и мимика Джона Хея мягко, но уверенно говорили окружающим о том, что это была их совместная Победа.
— Благодарю, мистер Хэй, — со всей искренностью улыбнулся ему попаданец, пожимая протянутую руку, — ваша поддержка очень много значила для нас.
Да, в эти игры можно играть вдвоём…
— Джон, просто Джон! — ещё более приязненно сказал чиновник, — Мы же друзья!
— Тогда — просто Георг, — в сладкую улыбку попаданца можно макать оладушки.
После этой сценки будто прорвало плотину, и количество друзей в Вашингтоне у Шмидта возросло кратно. Едва ли не каждый поспешил пожать руку, представиться, пригласить на обед, намекнуть о возможных совместных интересах, дочерях соответствующего возраста…
' — Однако, — весело и немного зло думал Шмидт, вернувшись в отель поздним вечером, после десятков визитов чувствуя себя рождественской индейкой — и от ощущения нафаршированности, и, ещё более, от ощущения себя главным блюдом на чужом празднике, — это слишком хорошо, чтобы быть правдой!'
Впрочем, в Вашингтоне его опасения не оправдались. На следующий день Линкольн лично уделил ему более часа, сперва немногословно извинившись, с мрачных вздохом сославшись на собственную занятость и недостоверную информацию, а после побеседовав о перспективах развития Union Tools Machineryв частности, и промышленности в США в целом.