Василий Панфилов – Отрочество 2 (страница 51)

Выпятив грудь, Владимир Алексеевич полюбовался на своих молодцев с видом полководца, ведущего смотр гвардии.

– В Одессу не успел приехать, как ещё нагнали, да-с… Ну и в Одессе, тут уже разный народец подоспел, потому как репутация!

– Вижу, – вздохнул Евгений Яковлевич, пристально разглядывая пресловутый «разный народец», ощутив внезапно холодок в кармане. Машинально охлопав его, он кашлянул смущённо и достал портсигар, якобы его и искал.

– Благодарю, – не чинясь, Гиляровский взял предложенную папиросу и прикурил, окутавшись клубом ароматного дыма, – я всё больше нюхательный, но иногда и не прочь побаловаться. Местный табачок?

– Верно, – подтвердил благодушно Максимов, – буры заядлые курильщики, а в здешних благодатных краях знатный табак вызревает! Ничуть, скажу я вам, не хуже кубинского.

– Вы не тревожьтесь, – заметив взгляд подполковника на новоприбывших, отозвался Гиляровский, – народец здесь всякий есть, это верно. Но не совсем уж… хм, всякой твари по паре. Откровенных тварей и тварюшек отсеяли сразу – есть, знаете ли, чутьё на подобную публику. Да и знаю я одесситов, а они меня. Если кто и помышляет чем, то разве што аферами и честной контрабандой.

– Честной, – поперхнувшись дымком, качнул головой Евгений Яковлевич, несколько успокоенный словами старого знакомого.

– Да, – расправил плечи Гиляровский, – и контрабанда может быть честной! Если бы…

– Господь с вами, Владимир Алексеевич! – замахал на него руками Максимов, – Помню я вашу позицию по этому вопросу, помню! Не согласен – да, есть такое, но помню.

– До самого конца войны пообещали держать в узде свои наклонности! – стукнул себя в выпяченную грудь Владимир Алексеевич.

– Хм… я так понимаю, по окончанию оной они развернутся? – иронически поинтересовался собеседник, приподняв слегка бровь и выпуская дым колечками.

– Разумеется! – будто бы даже удивился Гиляровский, – Но уверяю вас, государству они будут на пользу!

– Сложно с этим согласиться, – дёрнул головой Максимов.

– Евгений Яковлевич, голубчик! – Гиляровский аж руками всплеснул от переизбытка экспрессии, – Вы же бывший жандарм, и забыли азы своей профессии?! При любых раскладах настоящего мира здесь не видать ещё с десяток лет! Даже при полнейшей победе буров можно ожидать как минимум торговой блокады со стороны Британии, а мне ли вам говорить, как важны в такой ситуации становятся люди, способные провести утлые челны с контрабандой мимо сторожевых катеров?!

– М-да… уели, – согласился Максимов с улыбкой, – привык мыслить имперскими категориями.

– Только, изволите видеть, – Гиляровский тщетно попытался сделать виноватый вид, в то время как его распирало от гордости, – есть небольшая закавыка! Молодцы сии решили выбрать своим командиром меня.

Он развёл руками, и в светлой просторной комнате вмиг стало тесно. На усатом его лице через виноватый вид проступала довольная улыбка, комкаемая в гримасах скромности.

– Не вижу никаких проблем, Владимир Алексеевич, – благосклонно кивнул подполковник, – военный опыт у вас есть, тем более и воевали в пластунах. Я так понимаю, планируете вспомнить былое?

– Безусловно, – крутанул ус Гиляровский, – да и народ подобрался самый подходящий!

– Где остановились, – поинтересовался Максимов, – в чём нуждаетесь?

– Не извольте беспокоиться, Бляйшман озаботился, – отмахнулся Гиляровский, как от чего-то несущественного, и подполковник только крякнул, крутнув шеей. Ледисмит никак не изобилует свободными квартирами, несмотря на исход большинства жителей, – с полным пансионом на ближайшую неделю. Я вещи в свои комнаты закинул, ванну принял, побрился, да и сразу к вам.

«– Комнаты, ванна…» – Максимов почувствовал себя несколько уязвлённым. Подумать только – он, один из первых людей в гарнизоне, с трудом нашёл себе жили с достойными условиями, а тут какой-то Бляйшман…

Выбросив из головы охранительскую неприязнь к мятежному бывшему подданному, развернувшемуся на чужбине излишне широко, он подвинул к себе чернильницу и выписал Гиляровскому пропуск и документы ассистент-фельдкорнета.

– В ближайшую неделю-две побудет со своими людьми в городе, – деловито сказал Максимов, вручая бумаги, – Немного муштры и знакомства с африканскими реалиями вам не помешает.

– Угу… – рассеянно отозвался Владимир Алексеевич, с любопытством изучая документы, – а… мальчишки мои где? Соскучился, знаете ли…

Начало темнеть, и темнокожий босой официант прошёлся по залу ресторана, зажигая керосиновые лампы с видом человека, на которого возложена великая миссия.

– Масса, – извиняющимся тоном сказал он, приблизившись к нашему столу и снимая висящую над ней лампу. Сосредоточено пыхтя, подкрутил фитиль и достал из кармана белоснежного фартука массивную зажигалку. Крутанулось колёсико о кремень, и в белках глаз чернокожего служителя отразились огоньки пламени.

– Масса, – улыбнулся он с видом человека, выполнившего не иначе, как важный религиозный ритуал, и удалился наконец камергерской походкой.

– А у меня таких две сотни, – с тоской сказал Корнейчук, мельком глянув вслед служителю, зябка поёжившись от наступающей ночной прохлады и накинув на плечи куртку. Некоторое время молчали, наслаждаясь местной выпечкой с молоком, и глядя на пляшущих у огня ночных мотыльков.

Защитная сетка не даёт им обжечься о горячее стекло, но среди этой причудливой мохнокрылой братии нашлись свои хищники, и на наших глазах разыгрываются полные драматизма сцены. Чуть погодя под высокими потолками заметались маленькие летучие мышки, стремительными тенями появляющиеся и исчезающие. Этакие соколы ночи, страшненькие и притягательные одновременно.

– Забавно, – безразличным голосом сказал Николай, прикрыв ладонью кружку с молоком от насекомых, – я думал, что когда стану взрослым, то непременно буду курить трубку и пить вино.

– Не хочется?

– Не-а! – мотнул он головой и усмехнулся, – пара боёв, и приходит понимание, что не хочу ни под кого подстраиваться.

– Хер, положенный на мнение окружающих, обеспечивает спокойную и счастливую жизнь[i], - вылезло у меня.

Коля расхохотался, утирая слёзы, и очень скоро вся наша вялая умственная усталость ушла, как и не было. Послышались шуточки в одесском стиле, и на смех начали было оборачиваться посетители, но заприметив за столом четырёх офицеров, лезть с приятельством не стали.

– Как дела в Южной Родезии? – поинтересовался я у Николая. Тот фыркнул и некоторое время молчал.

– Каша, – сказал он наконец неохотно, – матебеле и ндебеле восстали, но вояки из них… сами знаете. В девяносто втором матабеле, имея восемьдесят тысяч копейщиков и двадцать тысяч стрелков, вооружённых современным на тот момент огнестрельным оружием, были наголову разгромлены на своей территории. Противники – семьсот пятьдесят человек родезийской полиции, и около тысячи белых ополченцев.

– Прямая граница с германскими колониями, – веско добавил Мишка, с неохотой отодвигая от себя не лезущую уже выпечку, – и здесь уже начинается большая политика. Ба-альшой такой пряник перед носом кайзера и германских промышленников! Южная Родезия де юре не относится к землям Великобритании, а является владениями Британской Южно-Африканской Компании Родса.

– Частная собственность британских граждан священна, – дополнил я, – но всё-таки меняя священна, чем земли Короны.

– Угу, – кивнул Понмарёнок, откинувшись на спинку стула и широко зевая, – не факт, што буры смогут переварить национализированные компании Родса и иже с ним на землях Трансвааля, а тут кусок куда как побольше. Для элементарного развития придётся допускать иностранный капитал, смекаешь?

– О как, – сусликом замер Чиж, – это што… война?

– Ну… война или нет, это не нам решать, – рассудительно ответил Мишка, – но по мне – если будет большая драчка, то лучше пусть европейские государства за колонии дерутся. Здесь, а не там, не дома. В колониальные войны нас если и втащат, то разве што краешком. Не по нашим зубам пирог!

Ресторан начал заполняться, и причудливые тени заплясали колдовские пляски, изгибаясь под невероятными углами. Начали подходить знакомцы на поздороваться и перемолвиться парой слов, и разговор за большую политику пришлось прервать.

Сперва от нас оторвали Мишку по штабным делам. Раз, да два… и вот за соседним столиком фельдкорнет Пономарёнок проводит импровизированное то ли совещание, то ли штабные игры.

Санька выцепился как художник. Очень вежливый член фольксраада, приехавший в Ледисмит по делам, клещом вцепился в брата, уговариваясь о работе.

Накинул куртку, и разом стало тёплышко и славно, такое себе уютное гнёздышко посреди многолюдной и странной африканской ночи. Пришли тягучие мысли о том, што помимо Германии в земли Южной Родезии непременно должна вцепиться и Франция, потому как куш слишком велик. И буры, если не дураки, должны добиваться совместного протектората этих стран.

Франция больше тяготеет не к Англии даже, а против Германии, захватившей не так давно Эльзас и Лотарингию, но… можно. Даже если не вцепится в родезийские ресурсы, соблазнившись британскими посулами на иной кус, то всё равно – время! Договориться промышленникам и дипломатам, когда на кону такой куш, будет ох как непросто!

Пять-семь лет отыграть, пока серьёзные игроки делят добычу, сварятся из-за территорий и зон влияния. А за эти годы много можно успеть… да хотя бы – подготовиться к грядущей войне!