Василий Панфилов – Отрочество 2 (страница 53)

– Сниман очень серьёзно к этим… – он дёрнул весело ус, – летадлам относится. Буры твои, как я гляжу, тоже?

– Разведка, – подвинув на верстаке полуразобранный двигатель, полученный недавно с трофеями, и вполне целого скорпиончика, я уселся на расчищенное место, – мы после того, как охрану концлагеря перебили, два боя выиграли за счёт разведки с воздуха.

– Слепой со зрячим, – пробормотал он, делая пометки в блокноте.

– Угу. Два боя выиграли, одного избежали, ну и так – выбрать лучший маршрут, тоже никак не лишнее.

– То-то буры твои так впечатлились…

Завздыхав, я беспокойно завертелся на верстаке. Буры, они да… впечатлились. «Ангел Трансвааля», н-да… не прознал бы кто, мне ещё религиозной мути вокруг себя не хватало! Широкая известность в очень узких кругах – одно, а европейская, да в таком контексте, оно явно лишнее.

Единственное – попросил их молчать, и молчат… вроде как. По крайней мере, слухов пока не ходит, да и добровольцы, вызвавшие помогать по части охраны и хозяйственной деятельности, совсем даже не лишние. Полдюжины престарелых охранников, они же работники, да четыре прачки-стряпухи с расчетом на вырост отряда, они совсем не лишние.

– А испытания? – полюбопытствовал он, снова пхнув пальцем бамбуковую конструкцию.

– По ночам. Вот… – соскочив с верстака, откидываю брезент с самолёта, – видишь?

– На палатку похоже, – скептически сказал опекун, – только што колья к парусине привязаны. Несуразно выглядит.

– Так и задумано! – потянув за жерди, я показал, как сложенная летадла становится треугольной.

– А этом, – тыкаю носком ботинка, – лишнее. Отстёгивается, и всё. В фургончик загрузили от лишних глаз, да и перевезли.

– Эк… – крякнул он, присаживаясь у самолёта и с любопытством изучая простую, но изысканно хитроумную механику, – шпионаж? Потому так усложнил?

– Он самый! Иностранных граждан в войсках хватает. Доброволец там или нет, а зарисовать летадлу, с целью патриотично передать чертежи собственному правительству, это каждый второй восхочет.

– Ага… а механика?

– Отдельно. Вот… простейшая трёхколёсная гондола, если кто и посмотрит, так обычная мотоколяска, только што пропеллер сзади, ну да и это не новость. Што я слесарь и механик, многие знают, про инвалидную коляску в патентах узнать тоже несложно.

– Обманка, – в дяде Гиляе проснулся мальчишка, и он забрасывает меня сотней «почему?», пару раз поставив в тупик. Незамыленный глаз увидел более простые решения некоторых проблем.

– Где ты раньше был?! – вырывается у меня, и дядя Гиляй распушил самодовольно усы, – Не поверишь, как не хватает рук, потому как…

– Шпионаж, – кивнул понятливо Владимир Алексеевич.

– Он самый! Иностранных подданных не рискую, а буры… здесь не то штобы грустно – есть мужики, которые слесарить умеют и в механике мал-мала разбираются, просто они уже – в артиллерии да при пулемётных командах, да всё больше на командных должностях.

Крутнув пропеллер, опекун вздохнул креслицу, рассчитанному явно не на его седалище, и отошёл, вздыхая и дёргая себя за усы. Обнадёживать дядю Гиляя скорой перспективой полётов не стал, ибо разница в массе у нас такая, што я вместе с двигателем вешу чуть не меньше его. То бишь конструкцию придётся пересчитывать под другие характеристики, и возможно, под другие материалы.

– Ночью сегодня полечу, заодно и фотоаппарат испытаю, – тоном искусителя сказал я, – есть желание поглядеть?

– Плохим бы я был репортёром, – фыркнул он, чуточку приободрившись.

Самолёт выгрузили из повозки, и мы с Санькой принялись собирать его, расправляя, соединяя и защёлкивая фиксаторы. Легонькая гондола, плетённая из бамбука и шёлковых шнуров, мотор, фотоаппарат…

Перекрестившись и перекрестив меня, дядя Гиляй отошёл в сторону. Зафырчал мотор, и самолёт начал разбег, подпрыгивая слегка на казалось бы расчищенном поле, покачивая крыльями и грозясь завалиться.

Рули вверх… начался набор высоты, окрашенная в цвета ночи парусина растворилась в ночи. Лишь мотор тихохонько покашливает, выдавая моё месторасположение, но вельд и ночью полон звуков.

Набрав высоту, я отключил мотор, и принялся планировать на потоках воздуха, описывая круги над лагерем буров. Задача – выяснить, можно ли ночью, сфотографировав костры и кострища, сориентировать полученное с лагерем буров?

Планируется наступление на Дурбан, и вроде как… што удивительно для буров… секретоносителей пока менее двух десятков, включая нас с Санькой, Мишку и што неудивительно – дядю Фиму, то бишь командора Бляйшмана, как логиста и снабженца. Воздушная разведка в таком случае – козырь не из последних, но хотя бы пару вылетов желательно сделать бы ночью, штоб не спугнуть. А днём уже летать фотографировать не Дурбан вообще, а интересоваться конкретными районами.

Самое сложное в ночном полёте – ориентиры. Вроде бы и знаю Ледисмит, и более-менее понимаю, где нахожусь, но тяжко… Мозги будто наизнос работают, пытаясь одновременно держать в голове всё эту топографию, ловить воздушные потоки и фотографировать.

Благоразумно не снижаясь, потому как бурам хватит тяму стрельнуть, и главное – попасть в непонятную страховидлу на фоне неба, делал снимки. Израсходовав пластины и зазябнув, не без труда вернулся назад. Воздушные потоки переменились, и пришлось включать двигатель, дабы нормально подлететь к освещённой кострами посадочной площадке.

«– Дражайший Ники!

В высшей степени радостные события в Африке предоставляют мне самый приятный повод для письма! Британия наконец получила чувствительнейшую оплеуху своему самолюбию, и весь мир увидел, что это не незыблемый титан, а колосс на глиняных ногах.

Бесчестная война против заведомо слабейшего противника обернулась небывалым фиаско, и народы Европы поняли, что могут избавиться наконец от навязчивой британской опеки.

Более всего меня радует дружное „Нет!“, сказанное европейскими народами британскому льву. Добровольцы со всего мира сражаются против британской гегемонии, и патриотический подъём у моих добрых подданных совершенно небывалый!

Наконец-то у меня появилась общая граница с государствами буров, и я могу оказывать им помощь, не совершая дипломатических демаршей, и не запрашивая у португальской Короны о проходе германского экспедиционного Корпуса через Мозамбик в помощь Крюгеру!

Ведомый долгом рыцаря и христианского государя, я приложу все силы, чтобы всемерно помочь бурам, удерживаясь меж тем от войны. Безмерный аппетит британского льва, страдающего ожирением и подагрой, нужно ограничить к его же пользе!

Мои добрые подданные задыхаются, лишённые жизненного пространства, меж тем как Британия, не в силах переварить уже захваченные территории, пытается ухватить ещё и ещё. В содружестве с бурами, как родственные народы германского корня, мы можем встать крепкой ногой в Африке, неся бремя Белого Человека к вящей славе Германской Нации во благо отсталых народов!

Сейчас и только сейчас мы с тобой можем одним решительным ударом покончить с гегемоний Британии! Вся мировая общественность возмущена действиями британской Короны, и нам нужна лишь решительно придерживаться одной линии.

Тебе достаточно двинуть войска в Азию, и Британия, озабоченная сохранность Индии и Афганистана, окажется скована в своих действиях на Африканском континенте. В свою очередь, обещаю действовать решительно и не медля.

Разумеется, решительность твоя не останется безответной, и могу обещать самое горячее содействие в получении концессий на африканском континенте, пересмотре ряда таможенных соглашений, выделению кредитов и прочего. Важно лишь твоё принципиальное согласие, о деталях договорятся наши министры.

Вилли.

Потсдам. 11.02.1900 г.»

– … командир… Михаил…

– А?! – тяжело заморгал ночевавший прямо в штабе Мишка, пытаясь разодрать глаза и понять, что же хочет от него часовой.

– Ваш брат пришёл, – доложил бур, – говорит – срочно.

– Да? Пропустить! – зевая, он сел на походной постели, и в комнату тут же ворвался возбуждённый донельзя Егор.

– Карта есть? Любая, только штоб ненужная?

Всё ещё не проснувшийся до конца, Пономарёнок несколько успокоился – в таком состоянии он видел брата не раз, и обычно это означало, што в голову ему втемяшилась какая-то идея. Встав, прошлёпал босыми ногами по дощатому полу, зажёг лампу и закопался в столе.

– Вот…

– Ага! – Егор нетерпеливо вырвал карту и разложил на столе, тут же расчертив на квадраты и пронумеровав их.

– Не ново, – скептически отозвался Мишка,

– А так? – брат нарисовал в одном из квадратов… крестики-нолики?! Только почему-то с цифрами от одного до девяти, закрученного улиткой.

– Вот так, – отстранившись от карты, Егор выпрямился и приподнял на брата бровь.

– Ага, ага… – с азартом склонился Пономарёнок над ней, желая самостоятельно разобрать предложенную головоломку, – двадцать четыре по горизонтали на шестьдесят три по вертикали, и… добавочные по улитке?

– Да! – Егор вскинул Мишкину руку, будто объявляя победителя, – Улитку… ну да, пусть улитку, её не обязательно чертить, можно мысленно представить в нужном квадрате. Ну? С точки зрения артиллериста?

– Здорово! – оценил поднатаскавшийся в штабе Пономарёнок.

– Так вот! – брат задрал нос, и тут же опустил, зачастив.

– Я… – жест ладонью над столом от лишних ушей, и Мишка кивнул – дескать, понятно, дальше давай, – и подумал, што фотографии иметь, это канешно здорово, но вот с точностью артиллерийского огня, да вслепую, могут быть проблемы. Воздушный шар для корректировки, это канешно здорово, но мало! И вот…