Василий Панфилов – Без Царя… (страница 39)
Когда слушатели, будь они хоть трижды, хоть десятижды представителями образованнейших слоёв населения, возбуждены до последних пределов, говорить нужно коротко, ясно, рублёными фразами. Не влезают слишком длинные и умные предложения в разгорячённые головы…
Возможно, потом некоторые и разберут речи, но много ли будет тех, кто вообще возьмёт на себя этот труд?! Эмоциональный накал запоминается намного лучше!
Мартов наконец навёл относительный порядок в шумной, насквозь прокуренной аудитории, пригрозив вывести излишне буйных из зала. Разговоры не прекратились, но стали чуть тише, а выкрики из зала, откровенно перебивающие оратора, стали совсем редкими. — Регламент! — напомнил Мартов, стуча молотком, и оратор, призывающий не допустить радикализации московского общества, завершил речь, весьма неловко скомкав её.
— Слово предоставляется гражданину Ивашкевичу! — объявил председатель, и на трибуне утвердился представитель партии большевиков. Большеголовый, коренастый, одетый по моде заводских рабочих, он смотрел на нас с прищуром и молчал, пока не начался ропот.
— Товарищи! — поднял руку член большевистского ЦК Москвы, — Надо наконец признать, что Московская городская Дума нелегитимна! Да, да! Нелегитимна!
— … она не отражает в полной мере интересов трудящихся, — убеждённо говорил оратор, с трудом перебивая поднявшийся шум, — и не может…
— Долой! — засвистел кто-то в зале, — К чёрту Ивашкевича!
— Регламент! — застучал Мартов, выглядя, впрочем, не слишком убедительно, — Регламент, граждане!
— К чёрту регламент! — заорал возмутитель спокойствия, ничуточки не смущаясь председательского молотка, — К чёрту Ивашкевича! Московская Дума — абсолютно законна и легитимна, а её представители были выбраны на демократических выборах, и не вам, большевикам, говорить о законности!
— Дума Москвы нелегитимна! — резко парировал Ивашкевич, недобро глядя на оппонента, — В Советах Рабочих депутатов большинство мест у большевиков, а…
— Но рабочие Москвы не составляют большинство населения! — вскочил Левин, — Какого чёрта вы, большевики, отказываете остальным в праве думать и принимать решения, лобызаясь исключительно с пролетариатом!?
— В Советах Солдатских депутатов большая часть мандатов принадлежит левым эсерам, а никак не большевикам! — резко поддержал приятеля один из членов Студенческого Совета, — В Московской Думе большинство голосов у эсеров, в том числе и правых, и у кадетов, а не ваших однопартийцев!
— Существующая избирательная система не отражает должным образом интересы… — катая желваки на скуластом лице, огрызается большевик. Зло, умело, жёстко. Он хороший оратор, и риторика его отточена не в интеллектуальных дискуссиях гостиных, а на рабочих митингах, на конспиративных квартирах и сходках.
А на меня опять накатило. Какого чёрта я здесь делаю!? Перевод в Сорбонну уже утверждён, осталось только дождаться соответствующих документов. Мне бы сказаться больным, сдать дела и готовиться уезжать. Благо, мало-мальски ценные вещи я переправил в Данию, распродал или раздал подходящим людям с прицелом на хорошие отношения в будущем.
Спорили жарко, эмоционально, с переходом на личности. В Университете, да и вообще в студенческой среде большевики не пользуются особой популярностью, заметно уступая левым эсерам и социал-демократам из неопределившихся. Они лишь немного опережают кадетов и всевозможных анархистов, выезжая только за счёт сплочённости и партийной дисциплины.
— … у нас есть возможность разом, единым прыжком преодолеть отставание от наиболее развитых стран и построить передовое, социалистическое общество! — с фанатичным блеском доказывал Ивашкевич, — Сравнять с землёй старое, прогнившее общество и построить лучший, справедливый мир!
— Вот и идите в лучший мир сами! — яростно выкрикнул кто-то из членов студенческого актива, вскакивая с ногами на скамью, — Какого дьявола вы тащите туда тех, кто этого не хочет?! Кто вам мешает строить коммуны?! Стройте и живите, как хотите, но не надо затевать экспериментов над страной!
Ивашкевич парировал умело, и как-то так незаметно повернул, что отвечать на обвинение в желании сравнять с землёй прогнившее общество, начали не только большевики, но и вообще левые радикалы, которых среди студентов достаточно. Левые эсеры или те же анархо-коммунисты тоже любят риторику из серии «… до основания, а затем.»
«— Да чёрт подери! Неужели они не видят!?» — и понимаю, что нет… Я-то уже в Париже, в Сорбонне… не говоря уж о том, что воспринимаю это время и этот мир не вполне реальными…
«— Это скорее всего психическое отклонение» — механически отмечаю я.
— В районных думах большинство мандатов у большевиков! — отбив атаку, Ивашкевич переходит в наступление. К слову, это правда, но Советы, городская и районные Думы, всевозможные комиссии и общественные комитеты работают каждый по своим алгоритмам, не всегда прозрачным и поддающимся подсчётам. Откровенная фальсификация встречается редко, но недопуск «вражеских» кандидатов в контролируемые округа давно уже не новость.
Недопуск редко прямой. Обычно в дело идёт «общественность», юридическая казуистика и все те грязные приёмы политтехнологии, какие только можно вообразить. Распространяют слухи, ангажированные патрули задерживают под разными предлогами агитаторов и самих активистов, бьют сзади по затылку и подводят девок с «заряженной» водкой.
«— Ну неужели не видят!?» — Ивашкевич тем временем умело манипулирует фактами, опираясь на эмоциональную составляющую и не отвечая на неудобные вопросы. Благо (для него!) студенты спорят с ним, перебивая друг друга, и большевик может выбирать, на чей вопрос отвечать.
Сознание у меня раздвоенное, и одна часть требует поддержать или хотя бы не мешать Ивашкевичу! Большевики построили великую страну…
… но здесь и сейчас я ясно вижу, что отчасти именно такие радикалы и привели страну к Гражданской войне! Не только большевики, разумеется! Среди левых эсеров предостаточно отмороженных маньяков, на фоне которых большевики смотрятся институтками.
Среди правых, к слову, радикалов ничуть не меньше! Правые эсеры, кадеты, и немногочисленные, но напрочь сдвинутые монархисты смешиваются в фашиствующее змеиное кубло, и если победят они, Российская Республика может пойти по пути Италии времён Муссолини, или Германии с её национал-социалистами! Только, как мне кажется, будет ещё хуже…
«— Проблема в том, — вспоминаю я давний разговор с приятелем, увлекавшимся социологией, — что большинство инертно! Историю делает меньшинство, пассионарии по Гумилёву. Достаточно одного-двух процентов социально активных людей, что поднимать страну на дыбы. Кто перетянет большую часть пассионариев на свою сторону, тот и победил.»
— А пассионарии в большинстве своём радикальны, — бормочу негромко, слушая ссоры, — вот оно и вот…
Подмывает желание снова достать пистолеты и всадить пули в потолок… Вот только дальше что?!
Сейчас стрельбой во время выступлений никого не удивишь, да и ради чего?!
В ближайшую неделю-две должны прибыть документы из Франции. Насколько я помню историю, и насколько вообще понимаю логику Революции, первые несколько недель после неё будет относительно спокойно.
Будут, разумеется, где-то постреливать, но собственно Гражданская, за исключением отдельных эпизодов, развернётся в конце весны. Красный террор, белый… Я к тому времени в Европе буду.
… но подмывает! Встать, выстрелить… вот только всё это имеет смысл, если я хотел бы остаться в России и пытаться ловить удачу в мутных водах Политики. А ссориться напоследок с большевиками и левыми эсерами просто ради того, чтобы показать свою маскулинность и подтвердить репутацию отморозка, желания нет.
Я, начав готовиться к отъезду во Францию, отчасти невольно сдал свои позиции в Совете. Потом уже, по здравом размышлении, решил, что оно и к лучшему! Показал себя человеком, болеющим за автономию Университета, за образование, демократические ценности, а заодно хорошим хозяйственником, и хватит! Первое должно прибавить мне очков в глазах европейской профессуры и студенчества, а второе уже дало некоторый опыт и связи, которые, по идее, выстрелят спустя полгода-год. А пока…
… выстрел в потолок!
«— Плагиатор!» — мелькает неуместная мысль, а Валиев, стоя с дымящимся «Кольтом» в волосатой лапище, уже орёт, раздувая ноздри и выкатывая глаза:
— Вооружённые отряды большевиков захватили почтамт и захватывают типографии!
… шум…
Снова выстрелы! Валиев встряхивает помятый листок и зачитывает распоряжение московского ЦК большевиков о прекращение выхода всех буржуазных газет.
— Мы с вами! — вскакивает с места Мартов, бешеными глазами глядя на Ивашкевича, — Не договоримся! Никогда!
— На специальном заседании Московской городской Думы гласные рассмотрели вопрос захватной политики Советов рабочих и солдатских депутатов… — зачитывает Мартов перед студентами, собравшимися перед Университетом.
— … на заседании присутствовала и фракция большевиков, в полном составе покинувшая заседание Думы после выступления своего лидера, Скворцова-Степанова…
Слушают внимательно, нет обычных в таких случаях разговоров, выкриков из толпы и хаотичного перемещения. Тишина… лишь звонки трамвая да лошадиное ржание вдали нарушают её.