Василий Панфилов – Без Царя… (страница 16)
Дальше дело за малым — пересечься в ближайшее время с одним из наиболее радикальных леваков и передать «наследство погибшего соратника». Ну а дальше…
… я займу место в партере и буду наблюдать.
Глава 6
Гложущая героя Совесть, Севастополь и закрытые гештальты старшей сестры
Под стук вагонных колёс я сижу в обморочной полудрёме, прислонив голову к прохладному оконному стеклу и безучастным взглядом провожая мелькающие за окном пейзажи. На стыках рельс голову едва уловимо встряхивает, и это странным образом дарит мне облегчение.
Очень хочется спать, но как назло, сна ни в одном глазу. Стоит только прикрыть веки дольше нескольких секунд, как начинает накатывать дурнотное состояние, разом похожее на симптомы сотрясения мозга, отравление и навалившиеся дурные предчувствия разом. Не сказать, чтобы это очень уж жёстко, но я вот так вот существую уже несколько дней, отчего невероятно устал.
Время от времени подступают воспоминания и запоздалые угрызения совести, вперемешку притом с «Да гори оно всё синим пламенем!» Подобная двойственность ещё сильнее давит на мозг и кажется, на саму душу.
Ощущение, будто вывалялся в яме с фекалиями, и такое вот состояние у меня вот уже несколько дней. Кажется, будто от меня воняет чем-то неуловимым, отчего тянет всё время помыться. До болезненности, до какой-то нелепейшей фобии, до желания драить руки и лицо при всяком случае жёсткой мочалкой. Справляюсь… почти.
Знаю, что это должно пройти… по крайней мере, надеюсь. В прошлой своей жизни психика у меня была куда как покрепче, а в этой пользуюсь тем, что досталось. Увы, но сознание у меня привязано к телу. Гормоны, биохимия и что там ещё… не знаю. Но что есть.
Слишком много событий скомкалось за эти несколько дней, и получился такой причудливый клубок интриг, преступлений и невообразимых событий, что я до сих пор не слишком верю, что всё это произошло со мной. А уж в то, что ситуацию я разрешил благополучно, поверить хочу, но не могу! Всё-то кажется, что где-то ошибся… и душевного здоровья это не прибавляет.
Чемпионат Москвы по боксу, на который у меня было завязано очень и очень многое, и сам по себе — сплошной стресс! Сколько бы я ни говорил сам себе о слабой технике здешних боксёров, об их неумении думать в бою и на ходу перестраивать тактику, это не отменяет их железного здоровья и готовности стоять до конца, снова и снова поднимаясь на ноги.
А когда завтра финальный бой, а вместо подготовки к нему приходится выслушивать сочувственные, полные отравленной патоки речи Льва Ильича и думать…
… а потом решать проблему, и очень быстро!
Я справился, но… что-то гложет. Совесть, наверное. Вот умом понимаю, что шантажистов, походя ломающих судьбы семьи ради наживы, и притом явно не в первый раз, нужно… пресекать.
Умом понимаю, а вот принять этой душой сложнее. Да ещё и гложущий душу червячок, а я всё ли я сделал правильно? Всё ли предусмотрел?!
Использовать профессиональных боевиков в своих целях, это…
… не то чтобы ново, но скажем так — чревато! Если ситуация вскроется каким-либо образом, навестить они могут уже меня, и сильно сомневаюсь, что последствия мне понравятся!
Вопросы, вопросы, вопросы… Я давно заготовил на них ответы, и судя по всему, первый бой я выиграл нокаутом!
Лев Ильич не рядовой обыватель, и всегда сторожился, на что я и сделал ставку. Показав в переданных бумагах, что счёт идёт буквально на дни, я не оставил революционерам выбора, а точнее — показал возможность такового между жёстким, силовым решением вопроса, и тяжёлыми проблемами у их товарищей, к которым и подбирался коварный полицейский провокатор. Но это один только бой… Я не сомневаюсь, что у «товарищей» уже назрели, ну или может быть, назревают вопросы уже ко мне. А люди, которые взяли на себя право судить и выносить приговоры, основываясь не только на фактах, но и на косвенных данных, а то и вовсе на «интуиции», нередко параноидально недоверчивы. Порой буквально…
В общем, ситуацию я хоть и разрешил, но вот побочные эффекты от такого метода разрешения проблем могут оказаться хуже самой «болезни». Единственное, время я всё-таки выиграл, и нет того цейтнота, который так сильно давил на нервы.
Пытаюсь утешиться ещё тем, что «товарищи» если и придут, то ко мне лично. Очень вряд ли они захотят расстроить свадьбу Любы или как-то вмешаться в жизнь сестёр…
Пытаюсь, но получается плохо. Буквально уговариваю себя, что я хороший брат и должен радоваться! Должен, но как-то не радостно, именно что довлеющее чувство долга, идущее не от сердца, а от «Ну, родня же…»
В сон, больше похожий на обморок, провалился под самое утро, когда уже начало светать. Снилась всякая чёрно-белая дрянь, похожая на дурно склеенную киноплёнку, методом бросания костей составленную из скверных боевиков, ужастиков и тех назидательных христианских фильмов, долженствующих благотворно воздействовать на неокрепшие умы юношества, наркоманов и беженцев из стран Третьего Мира.
Проснувшись от толчка вагона, совершенно не выспавшийся и кажется, уставший ещё больше, побрёл умываться, поплескав в лицо несколько затхлой тепловатой водой и наскоро почистив зубы.
«— Вот тебе и чрезвычайные меры! — непроизвольно лезет в голову, пока я полоскаю рот после мятного зубного порошка, дарующего вместе со свежестью дыхания довольно мерзкий привкус, — В мелочах уже видно, насколько наша страна больна. В затхлой воде на железной дороге, что ещё пару лет назад было бы немыслимым случаем и поводом дня нешуточного скандала и начальственного разноса на всей ветке. А сейчас — одна из многих мелочей, складывающихся в недвусмысленный паззл приближающегося Хаоса.»
Когда я возвращался в купе, погружённый в мысли о политике и бренности бытия, народ уже начал просыпаться, а по коридору прошёл деловитый проводник, деликатно стуча в запертые двери.
Купе моё оказалось закрытым, и спросонья не сразу даже сообразил, в чём дело. Благо, хватило ума не обращаться с этим вопросом к проводнику… Привалившись к стене вагона, принялся ждать, прокручивая в голове недавние события, возможную реакцию революционеров и властей, подельников Льва Ильича и варианты противодействия им.
— Доброго утречка, Алексей Юрьевич, — радушно поприветствовала меня вышедшая из купе Глафира, держа в руке на отлёте закрытый горшок.
— Доброе… — ответил я рассеянно, пропуская служанку с родительским говном и заходя к себе.
— Доброе утро, папенька… — несмотря на все положенные слова, тон мой изрядно сух, и есть за что.
— А, наследник! — бодро ответствовал мне дражайший родитель, и после короткой паузы выдал несколько довольно-таки бессмысленных, но очень трескучих фраз, будто надёрганных из книги по этикету и душещипательных романов.
Выдохнувшись, он отвлёкся, рассеянным взглядом прошёлся по купе и мельком глянул в окно. Но по-видимому, быстро мелькающий пейзаж оказался для него слишком утомительным.
Восседая на кресле с колёсиками, он опустил голову вниз, и принялся коротать время, разглядывая лежащую на коленях притащенную мной с Сухаревки книгу «про путешествия и приключения», славную разве что качественными рисунками и литографиями. Слог выспренний и пафосный, с избытком неправдоподобных приключений и очень картонным, но старательно раскрашенным Положительным Героем.
Юрий Сергеевич пахнет вежеталем, чисто выбрит и кажется, изо всех сил примеряет на себя роль бывалого путешественника из книги: воителя и приключенца, волею Судьбы претерпевающего ныне нелёгкие времена. В общем-то… получается, признал я не без удивления.
«Делать вид» он умеет замечательно — за что, собственно и держали на службе. Не только, разумеется… но в том числе. А сейчас, восседая в кресле на колёсиках, с прикрытыми пледом загипсованными ногами, он может показаться человеком если не значительным, то заслуженным. По крайней мере, пока молчит.
Снова кольнула совесть, и пришлось напоминать себе, что ситуация возникла по вине дражайшего родителя…
«— А всё-таки ломать ему ноги было перебором» — вякнул внутренний голос, предлагая несколько остроумных альтернатив нейтрализации излишне резвого папеньки. Может быть… вот только повторюсь — цейтнот!
Да и папенька, проигравшись по крупному, не затих, как следовало ожидать от всякого хоть сколько-нибудь разумного человека, и не начал искать выход из ситуации, которую сам же и создал. Вместо этого он не нашёл ничего лучше, чем попытаться перевалить на меня ответственность за совершённые им поступки, причём в качестве аргументации было…
«— … у тебя же есть средства, я точно знаю!» и «- … как я потом буду смотреть им в глаза? Они же меня больше принимать не будут!»
А я как понял, что он желает вести прежний образ жизни, но теперь уже за мой счёт и за счёт будущего собственных дочерей, так и… Перемкнуло, короче говоря. В тот же час нанял… хм, исполнителей.
Потом уже, когда забирал его из больницы, в голову пришло несколько менее радикальных вариантов нейтрализации, но… что сделано. Это, по крайней мере, с гарантией!
… а всё равно — гложет. Родная кровь, как-никак! Пусть даже порченая.
— Доброе утро! — в приоткрытую дверь заглянула Люба, — Папенька… Алексей!
Она начала беседу, банальную до оскомины. Нет, ничего такого… мещанского, на самом-то деле! Обычная дорожная беседа, уместная в путешествии, просто настроение у меня нехорошее, под стать самочувствию.