Василий Оглоблин – Саода (повесть) (страница 2)

Но вот в густеющей вечеровой тишине, поглотившей все звуки умершего дня послышались легкие торопливые шажки и в сутемье промелькнуло ее цветастое платье, до Сергея донесся запах незнакомых сильных духов.

– Вы еще не ушли? – раздался ее звонкий голос, – вы, кажется, словесник, мой коллега?

– Да, словесник, Сергей Дмитриевич.

– Будем знакомы, – она протянула ему свою маленькую ручку. – Людмила Ивановна.

Ручка была горячей, и Сергей почувствовал, как ее тепло хлынуло приливом новой волны в его сердце.

– Вы, надеюсь, джентельмен и проводите меня до моего нового пристанища, а то уже совсем темно.

– Непременно провожу.

Он схватил чемоданчик и стопку книг, и они вышли, попрощавшись с Онуфриевной.

– Ее ждал, – услышали они вслед вздох сторожихи, – эх, молодость, молодость…

– И это правда? Вы меня ждали?

– Вас. Хотел помочь вам и… очень хотелось перед сном увидеть вас еще раз.

Она посмотрела на него долгим и пристальным взглядом.

– Спасибо. Это благородно с вашей стороны.

И оба смущенно и неловко умолкли. Шли серединой широкой сельской улицы в самый конец села, где уже висела над ветряком огромная ярко-оранжевая луна и плеснула им под ноги растекающиеся серебристо-фиолетовые лужи.

– Какая луна! – воскликнула Людмила Ивановна, – в городе такую увидишь редко. Это отчего?

– Степь. Просторы. А в городе она сразу же спряталась бы за высокие здания, трубы и дым.

– Да, да. Как это красиво. Вот нарисовать бы. Вы не рисуете?

– Рисовал в ранней юности. Пейзажики. Потом бросил. Понял, что настоящего дара нет.

– А стихи не пишете?

Сергей Дмитриевич смутился, но солгать ей не смог.

– Пишу. Для себя. Для души. Я читал только близким.

– Кому же?

– Брату. Был заведующим начальной школой в соседней деревне, вот тут, рядом, версты три. Сейчас служит в армии. Уже старшина. Читал сестренкам. Их у меня три: Тоня, Клара и Идочка. Живут в леспромхозе, верст сто отсюда. Поселочек называется Лобово, два трехквартирных дома и один большой барак. Глушь. Рядом большой поселок Октябрьское, где папа работает бухгалтером.

– Интересные имена у ваших сестричек: Клара, Ада. Это – идея?

– Да, папа почему-то так назвал, хотя он не член партии. Дань моде.

– Интересно.

И опять надолго замолчали. Уже мелькнул огонек в последнем дому, и Сергей Дмитриевич совсем растерялся. В этом большом и старом дому у добрых и милых старичков Ивана Наумовича и Акулины Карповны жил, и он в комнатке с отдельным ходом, в боковушке как зовут в Сибири.

– Вот мы и пришли, – весело сказала Людмила Ивановна, – благодарю вас и до свидания.

– Попозднее скажем друг другу – спокойной ночи, – рассмеялся Сергей Дмитриевич, его распирала радость. – Мы еще чай будем вместе пить. У Акулины Карповны правило – перед сном обязательно пить чай всем вместе, уже и самовар, наверное, фыркает на столе. Я живу тоже здесь.

– Правда?

А про себя подумала: "Это что – судьба? Промысел божий?"

И действительно Акулина Карповна и Иван Наумович поджидали квартирантов. На столе пофыркивал пузатый тульский самовар, постреливая бликами, на столе стояли чашки, под потолком висела десятилинейная лампа.

– Заждались, заждались, – суетилась маленькая чистенькая старушка, – и самовар сердится, садитесь-ко, Сергей Дмитриевич, почаевничаем с нами, вот и соседку вам бог послал, поглянется, чай, экая милая. А уж Сергей- то Дмитриевич у нас золотой человек, уж шибко душевный да обходительный. Присаживайтесь, присаживайтесь. Вот и варенье из земляники. Сама собирала. Шибко большая я охотница по ягоды ходить – хлебом не корми. Право.

А Сергея Дмитриевича, всегда веселого и беззаботного, всегда красноречивого и остроумного словно подменили. Он вдруг оробел и был стеснительным до глупости, сидел как в воду опущенный, боялся поднять глаза, был настолько неловок, что опрокинул и вылил себе в колени чашку горячего чая.

– Извините, извините пожалуйста, – лепетал он, покраснев до ушей и вытирая колени, – я сегодня, кажется, очень рассеян.

Людмила Ивановна понимала причины его рассеянности, была ласкова с ним добра и великодушна, и чтобы приободрить его попросила.

– Пустяки. Право, пустяки, не стоит извинения. Расскажите лучше о вашей, – она запнулась и поправилась, – о нашей школе.

– Что о ней, Людмила Ивановна, рассказывать? Вы же видели ее. Размещена в неприспособленных помещениях в домах сосланных кулаков, классы маленькие, темные, теснота невообразимая, оборудования и школьных принадлежностей – никаких. Доска, мел. На десять учеников – один учебник. В старших классах одни переростки, почти наши ровесники. Вам же по-видимому около девятнадцати?

– Да, скоро будет девятнадцать.

– Как же вы в девятнадцать лет успели окончить педагогический институт?

Она рассмеялась.

– А вот успела. Уметь надо. После шести детдомовских классов один курс рабфака, последний и четыре года в институте.

– Вот видите, вам скоро девятнадцать и ученикам вашим будущим почти столько же. У ребят уже усы растут, а девушки – невесты, хоть сегодня выдавай замуж.

– А педагогический коллектив? – улыбаясь спросила Людмила Ивановна.

– Насколько я заметил, вы им не понравились, пришлись, как говорят, не ко двору и трудно вам будет с ними работать. Я так думаю. А в коллективе только два истинных педагога: математик Леопольд Капитонович и его жена биолог Софья Андреевна. Это высокообразованные и интеллигентные люди, оба окончили университет. Директор – бывший работник райкома партии, что-то там проштрафился – сунули директором школы. Номенклатурный работник. Главное у нас – попасть в номенклатуру, а уж там, как говорится, ворон ворону глаз не клюнет. В педагогике – ни в зуб ногой, преподает физкультуру и труд.

– А остальные?

– И остальные подстать ему. Ограниченные и малообразованные люди, после педучилища или техникума. Высшего образования ни у кого нет. Ничем не интересуются, ничего не читают. Окостенели и, извините за грубое слово, обабились. Сплетницы, интриганки и кляузницы. Первым своим долгом считают писать доносы.

– Вы судите о них очень строго. А справедливо ли?

– Убедитесь скоро сами.

– А вы? Вы тоже малообразованный и окостенелый?

– И я тоже недоучка. Весной ездил в областной центр, сдал экзамен за второй курс пединститута. Как видите – тоже бездипломник.

– Но вы учитесь, хотя и заочно. У вас будет диплом.

– Нет, не будет.

– Это отчего же?

– Вот-вот возьмут в армию.

– После армии доучитесь.

– Это вилами на воде писано. В воздухе очень сильно попахивает грозой, я, разумеется, имею в виду войну. Большую войну…

Людмила Ивановна вздохнула и по ее красивому лицу скользнула туманная тень. "А он честен и умник, – подумала она, – и себя не щадит…".

– Ну вот, я и проинформирована обо всем, если это объективная информация. Спасибо вам.

– Темнить и лгать я еще не научился, говорю то, что думаю и чувствую.

– И даже ученикам своим не врете, говорите только правду?

– И ученикам.

Людмила Ивановна нашла под скатертью руку Сергея и крепко ее пожала.

В открытое окно заглядывала луна, залетал теплый ветерок, донося смутный шепот листьев на древней березе в палисаднике. Из степи доносились запахи перегретого за день жнивья, теплой дорожной пыли, горьковатый душок полыни и ароматы оросенной богородской травы и ожины.

Акулина Карповча сладко позевнула, перекрестила рот и вздохнула.