Василий Оглоблин – Саода (повесть) (страница 3)
– Славно-то как быть молодым да здоровым, Господи, боже мой! И разговоры сами по себе как ручейки вешние текут, звенят, переливаются.
Сергей Дмитриевич понял, что чаепитие окончено, поблагодарил гостеприимных хозяев, встал, поцеловал Людмиле Ивановне и Акулине Карповне ручки. Хозяйка замахала руками, заохала.
– Вот завсегда так, мне, старухе, руку морщинистую целует, то другое дело барышне поцеловать, а мне-то, мне-то и не надо бы. Ай, озорник.
И погрозила Сергею Дмитриевичу пальцем.
– Айда, айда, спи благословясь.
– Спокойной всем ночи, – поклонился он и переступил порог: дверь в его боковушку была из сеней.
III
Придя в свою уютную комнатку, он, не зажигая лампы, разделся, лег в постель и стал воскрешать в памяти каждую минуту прожитого дня, такого длинного и судьбоносного в его жизни, и в прозрачном лунном свете стоял перед ним образ дивного цветаа так неожиданно и стремительно перевернувшего всю его жизнь. Пришла и к нему любовь, переполнившая все его существо. Любовь с первого взгляда, с первого стука ее каблучков, с первого шороха ее цветастого простенького платья.
"Я люблю тебя, Людмила, люблю, люблю!.."
Он лежал на спине, заложив руки под голову и счастливо улыбался в залитый потоками лунных лучей призрачный серебристый полусвет комнаты. И не знал, что совсем рядом, за стеной, на старинной березовой кровати металась на пуховиках Акулины Карповны его первая любовь, цветок дивной красоты Людмила и зарыв головы в подушки, плакала обильными слезами и стенала:
"Милая моя мамочка, вот и свершилось чудо, которого я с томлением и страхом ждала все время. Я полюбила, полюбила, сильно, страстно, на всю жизнь…" Эти полубредовые слова она мысленно обращала к своей милой мамочке хотя никогда не знала ни матери, ни отца и ничего не может вспомнить в своей жизни кроме детского приюта и детского дома. Но ведь была же и у нее мама, была, раз она появилась на этом свете, и это таинственное и волшебное слово она всегда произносила с трепетом и нежностью. Когда стала подрастать, то сведущие люди поведали ей тайну ее появления в этом мире. Отец ее, белый офицер и русский князь Иван Домрачев был расстрелян в начале двадцать первого года еще до ее рождения, а мать узбечка Шахноза умерла на второй день после того, как родилась дочь. Уже сердобольные люди крестили ее и назвали Людмилой. Помнить себя она начала с детского дома, куда ее определили из сиротского приюта, но к счастью знала и всегда помнила, хотя держала это в строжайшей тайне, что в е ее жилах течет благородная кровь русского князя и узбекской красавицы Шахнозы из древнего шахского рода.
Годы, проведенные в детском доме помнились плохо, да и вспоминать их никогда не хотелось. Было все: и голод, и холод, и обиды. Росла она замкнутой, диковатой, часто любила уединяться и предаваться мечтаниям, жила больше не в реальной жизни, а в придуманном ею мире. Четырнадцати лет он сбежала из детдома, работала поденной рабочей на стройке, поступила на рабфак, блестяще окончила последний курс и перешла на учебу в пединститут. С этого времени и началась ее сознательная, целенаправленная жизнь.
"Мамочка моя милая, умерев сама, ты даровала мне жизнь, на добро ли ты пустила меня в этот бурлящий и беспокоиный мир, или я родилась на страдания?"
И плакала, плакала.
Но это были слезы переполнившего ее душу, ее сердце земного счастья, слезы ее сбывшихся томительных мечтаний.
В предутренье на землю пала обильная роса, какая выпадает только в августе, на исходе лета, и в первых лучах поднимающегося над землей солнца степь засверкала, задымилась. Но ни Людмила, ни Сергей этой красоты не видели. Они спали сладким сном умиротворенных и счастливых людей.
– Ох-хо-хо, Господи ты мой праведный, – зевая и крестя рот, радовалась рождению нового дня Акулина Карповна, вышедшая на крыльцо, – благодать божья. До чего же хорошо на земле, живи да радуйся…
IV
– Вы любите Маяковского? – пытливо заглядывая Сергею в глаза, спросила Людмила Ивановна.
– Нет, – не раздумывая ответил он.
– Отчего же?
– Оттого, что он сочинитель, а не поэт. Умен, может быть даже гениален виртуоз стиха, и все же не поэт. Бумажная роза, не живая, благоухающая. Разве можно всерьез говорить о человеке, что он поэт, если из-под его пера выскакивают ну хотя бы вот такие строки:
"Не будь, товарищ,
Слепым и глухим!
Держи, товарищ,
Порох сухим!"
Нет, конечно. Это не поэзия, а зарифмованный лозунг, банальный и к тому же заеложенный. Поэт никогда не напишет таких строчек. Он постесняется их написать, этому воспротивится его душа. Еще А.С. Пушкин сказал: что не гладкопись, а искренность и темперамент художника – суть дарования. Вот этой самой искренности-то и нет у Маяковского, у него все придуманное и фальшивое, все идет не от сердца, а от ума. А поэзия создается сердцем и только сердцем. Это – истина. В этом – таина поэзии.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.