Василий Никитенков – Человек без эпохи (страница 2)

Небо было серым, но не естественным – как экран, забывший включить цвет. Воздух – сухой, мёртвый. Здания вокруг напоминали кости: торчащие, обломанные, лишённые смысла.

Будущее.

Одно из.

Он упал на колени. Асфальт рассыпался под ладонями в пыль.

– Я ничего не сделал, – сказал он в пустоту. – Я просто… был.

Ответа не было.

Зато было чувство – новое, пугающее.

Его ждали.

На стене ближайшего остова он увидел знак. Грубый, выцарапанный, явно сделанный не машиной, а рукой.

Человеческой.

Символ был прост: силуэт человека, перечёркнутый волнистой линией.

А под ним – слово.

Написанное на языке, который ещё не должен был существовать.

Но он понял его сразу.

«Ошибка».

Он закрыл глаза.

Теперь сомнений не осталось.

Он не путешествовал сквозь время.

Время пыталось от него избавиться.

Он понял, что не один, по тишине.

Не по звукам – их как раз не было. Ни ветра, ни далёких механизмов, ни птиц. Тишина здесь была организованной, как режим. Такой бывает в местах, где всё лишнее уже умерло.

– Выходи, – сказал он в пустоту. Голос прозвучал глухо, будто пространство не желало его принимать. – Я без оружия.

Он солгал по привычке. Оружием здесь был он сам.

Из-за обломка бетонной стены вышли двое.

Они двигались осторожно, но без паники. Люди, привыкшие к опасности, но не к чудесам. На них была одинаковая одежда – плотная, серо-песочная, без знаков различия. Лица – обветренные, с той особенной сухостью кожи, которая появляется не от возраста, а от отсутствия воды и надежды.

Первым заговорил мужчина. Невысокий, коренастый, с металлическим протезом вместо левой кисти.

– Ты пришёл сам, – сказал он. Не вопрос. Констатация.

– Я не выбирал, – ответил он. – Где я?

Женщина – выше, моложе, с коротко остриженными волосами – смотрела на него слишком внимательно. Не как на врага. Как на доказательство.

– Сектор С-12, – сказала она. – Мёртвый город. Раньше назывался… – она запнулась, будто имя было ей неприятно. – Неважно.

– Год? – спросил он.

Они переглянулись.

– Он всегда спрашивает, – сказала женщина.

Он почувствовал, как внутри что-то холодно сжалось.

– Кто – он?

Мужчина медленно выдохнул.

– Ты, – сказал он. – Или такой же, как ты.

Повисла пауза. Не драматическая – рабочая. Они оценивали его реакции, сверяли с памятью.

– Я здесь впервые, – сказал он наконец.

Женщина кивнула, будто ожидала именно этого.

– Все так говорят.

Она подошла ближе. Он заметил, что её зрачки расширены неравномерно – след старых вмешательств, возможно, имплантов. Будущее, которое лечит не до конца.

– Покажи руку, – сказала она.

– Зачем?

– Пожалуйста, – добавила она, и это «пожалуйста» было выученным. Слово из старого словаря.

Он протянул руку.

Она закатала рукав. На предплечье, чуть выше запястья, кожа была… неровной. Как будто под ней что-то проходило и оставляло след, но не решалось выйти наружу.

Женщина коснулась пальцами одного из бледных, почти незаметных рубцов.

– Вот, – сказала она. – Свежего нет. Значит, версия ранняя.

– Версия? – повторил он.

– Не пугайся, – вмешался мужчина. – Мы не режем. Больше.

Это «больше» прозвучало хуже, чем любая угроза.

– Послушайте, – сказал он, стараясь говорить медленно. – Я не знаю, кто вы и что здесь происходит. Я просто… перемещаюсь. Иногда. Всегда один. Никого за собой не веду.

Женщина усмехнулась. Коротко, без радости.

– В этом и проблема.

Она отошла на шаг и указала на стену позади него.

Он обернулся.

На бетоне были отметки. Не граффити – фиксации. Даты, символы, короткие фразы. Некоторые выцвели, другие были свежими, словно их выцарапали совсем недавно.

Он подошёл ближе.

И замер.

Среди чужих записей – аккуратнее, увереннее – был его почерк.

Тот самый. Неровный, торопливый, будто мысль не успевала за рукой.

Если ты это читаешь – уходи.

Они научились ждать.

Не верь мне.