Василий Лифинский – Литературный секс (страница 3)
Всего пять слов, а как много сказано…
Но, немало ещё в нашей поэзии и прозе таких авторов, о которых русский историк В. О. Ключевский говорил: «Есть люди, которые умеют говорить, но не умеют ничего сказать. Это ветряные мельницы, которые вечно машут крыльями, но никогда не летают».
Интернет бесцеремонно ворвался в каждый дом, поколебал в нас прежнее уважение к книгам и нагло исковеркал расписание «свободного» времени теперь уже бывшего книголюба. Столь противоречивого явления в нашей жизни ещё не было. Какими только эпитетами не награждают «липкую» паутину, называя её то «всемирной помойкой», то «самым гениальным изобретением человечества».
Как бы многое не давал нам интернет, но и многое он отнял из нашего прошлого и настоящего, хотя, по большому счёту, все мы прекрасно понимаем, что любое изобретение от бумеранга до интернета нейтрально по своей сути. Всё зависит от того, в какие руки и головы попадают результаты последних достижений науки.
И, тем не менее, нам есть, чему поучится у давно ушедших классиков, особенно, бережному отношению к русскому языку. Знаменитой цитатой М. В. Ломоносова открывается наша «Российская грамматика»: «Карл V, римский император, говаривал, что испанским языком с Богом, французским с друзьями, немецким с неприятелями, итальянским с женским полом говорить прилично.
Но если бы он российскому языку был искусен, то, конечно, к тому присовокупил бы, что им со всеми оными говорить пристойно. Ибо нашел бы в нём великолепие испанскаго, живость французскаго, крепость немецкаго, нежность итальянскаго, сверх того богатство и сильную в изображениях краткость греческаго и латинскаго языка. Тупа оратория, косноязычна поэзия, неосновательна философия, неприятна история, сомнительна юриспруденция без грамматики».
К. Паустовский два века спустя пишет: «Нет таких звуков, красок, образов мыслей – сложных и простых, для которых не нашлось бы в нашем языке точного выражения».
Открывать или не открывать ящик Пандоры – каждый решает сам, но открывший его, не сможет больше закрыть, как бы он не старался. Если раньше мы что-то искали в книжных магазинах месяцами или годами, то сейчас на это уходят минуты. Но, при этом одновременно хлынул такой поток ядовитой «мертвой воды» и заборно-туалетной «культуры», что литературное «ЖКХ» (Журнально- Книжное-Хозяйство) не успевает отправлять эти потоки в «очистные», да простят меня высокие начальники, редакторские сооружения.
Не верите? Попробуйте опубликовать свое совершенно невинное, пусть и несколько «капризное детище» в некоторых СМИ без предварительной цензуры! «Какая цензура? Просто в наш журнал мы никого не пускаем в грязной обуви. Возможно, где-то цензура и есть у кого-то, а в нашем журнале – предварительный просмотр!»
Как на столь острую тему не попытаться сказать несколько слов и поразмышлять о цензуре? Не о той цензуре, о которой рассуждают и спорят, начиная с пятого века нашей эры, когда католическая церковь, возглавляемая папой римским Геласием I, запретила целый ряд книг. Не о предварительной цензуре в России, созданной по указу Петра I от 1720 года. Не о цензуре 1884 г., когда впервые в России цензоры провели «чистку» библиотек, и если считали книгу и её содержание недопустимым, рукопись сжигали. Не о цензуре в наше время, а о цензуре, которая всегда с автором, – о внутренней цензуре или самоцензуре.
В недалеком прошлом Общественная палата РФ подняла проблему свободы слова в СМИ и объявила о разработке в нашей стране хартии журналистов. Было провозглашено, что некий свод морально-этических норм поведения журналиста должен стать элементом самоцензуры.
От себя лишь добавлю, что писать Хартии (как и всё на букву «Х») у нас в стране умеют, а вот с соблюдением морально-этических норм не просто проблема, а самая настоящая катастрофа. Понимаю, что вопрос о цензуре не только политический, философский, но и морально-нравственный, идеологический, религиозный. Не берусь на столь сложный вопрос отвечать, так как не являюсь экспертом в данной области, но и молчать не имею права. Молчание и равнодушие в то время, когда надо говорить или кричать, приводит к непоправимым бедам и трагедиям. Не сомневаюсь, что внутренняя цензура должна быть у каждого, кто взял в руки мел, уголек, краски, клавиатуру, ноты, микрофон, ручку… Но, признаюсь, у меня нет уверенности в том, что «самоцензор» будет беспристрастным, неподкупным и справедливым судьей, что он не пойдет на поводу у автора, то есть у самого себя. А что делать, если автор и «самоцензор», прошу прощение, два сапога пара или того хуже, когда автор (он) и цензура (она) – «одна сатана»?
Авторам музыкальных и литературных произведений, а также их почитателям позвольте задать всего два вопроса, один из которых несколько лет назад прозвучал (как и ответ на него) в статье «Самоцензура» («Neue Zurcher Zeitung»):
«В берлинском оперном театре Deutsche Oper из репертуара была исключена одна из «постановок». Зрители не смогут больше увидеть оперу Моцарта «Идоменей», рассказывающую о силе богов и человеческой любви… Предполагаемым камнем преткновения стал очень «смелый» режиссерский ход в эпилоге: по замыслу постановщика, Идоменей, царь Крита, выносит на сцену отрубленные головы Иисуса, Будды и Мухаммеда.
Это заявление директора знаменитого берлинского музыкального театра «Дойче Опер» Кирстен Хармс взбудоражило всю общественность в Германии. Деятели искусства, интеллигенция, а также многие политики расценили решение Хармс как унизительное, и называют её поступок даже сумасшествием. И они по-своему правы. Поскольку… нет ничего важнее, чем свобода искусства».
А где здесь искусство? С чего это вдруг немцы решили, что гильотинирование (или отравление «Циклоном Б»?) пророков имеет какое-то отношение к свободе творчества, а не к ностальгии немецких бюргеров по недавнему прошлому нацистской Германии?
Не больно ли то общество, в котором публично сжигают Коран, рисуют карикатуры на пророка Мухаммеда, но при этом басня «Моя борьба» известного немецкого «прозаика» спокойно лежит на книжных полках супермаркетов и дожидается своего очередного почитателя?
2011
Таланты
и
главВреды
Издательство, кабинет главвреда (все главреды по должности обязаны быть главвредами):
– Анечка, зачем вы опять мне это несёте, я же сказал, чтобы вы всю корреспонденцию, не читая, выбросили в корзину. А почему вы плачете?
– Леонид Петрович, я так и сделала, но верхний листок непроизвольно стала читать… и не могла остановиться. Очень талантливо написано, как новеллы у Проспера Мериме. Я даже не знаю, с чем это мне можно сравнить. По пронзительности и восприятию напоминает одновременно и «Нежность» Анри Барбюса, и письма из «P. S. Я люблю тебя» Сесилии Ахерн, и «Гранатовый браслет» Куприна. Я так увлеклась, что и не заметила, когда у меня появились слёзы на щеках…
– И что же там? Есть ли какая-либо художественная, культурная, историческая или иная ценность?
Как здесь не сказать огромное спасибо графоманам за то, что издательство до сих пор работает и третье десятилетие держится на плаву. Ты что стоишь?! Ну-ка мигом неси все «шедевры» в типографию, раз первым прибегаешь за зарплатой.
2024
Мама-мия
(Италия
и
талия)
Закоренелому бабнику, почётному ветерану ожесточённых постельных войн, контуженному на юбочном фронте, ничто не ласкает так слух за границей, как слово donna, frau, pani, femme, woman. Красота внутреннего мира женщин без внешней грации изящных поз и жестов может только нравиться, но не пленять душу «руссо туристо». Но кто же из наших мужчин едет в заморские страны только для созерцания духовной женской красоты?
Возьмем, например, красавиц Италии. Как тут с ума не сойти от бесподобной Моники Белуччи? Какие бедра, грудь и талия! И-талия! Нет, вы совсем не поняли, вслушайтесь: И-талия! Исколесив пол-Европы, скажу без колебаний, что самые красивые иностранки – это те, которые не боятся пьяных русских. И одни из наиболее бесстрашных – апеннинские девушки. Разве можно, зная это, не любить Италию?
Вспомним наших великих классиков… «Италия – роскошная страна! / По ней душа и стонет, и тоскует. / Она вся рай, вся радости полна, / И в ней любовь роскошная веснует. / <…> Земля любви и море чарований! / Блистательный мирской пустыни сад!» (Н. В. Гоголь).