Василий Лифинский – Литературный секс (страница 2)

Но многие известные литературоведы сомневаются, что поэма «Лука» принадлежит перу И. С. Баркова и написана в период с 1750 по 1768 год, то есть в период расцвета творчества И. С. Баркова вплоть до его смерти. Некоторые исследователи, такие как П. Н. Берков, К. Ф. Тарановский, не исключают, что автором «Луки» мог быть брат Пушкина – Лев Сергеевич.

Хорошо помню, с каким трудом в советское время в Питере мне удалось достать копию письма запорожских казаков на милую нам сейчас «туретчину» и рукописную копию текста «Луки». Каково же было мое удивление, когда спустя многие годы, я прочёл печатный вариант, так «прославленный» в Государственной Думе, и этот вариант «Луки» значительно отличался от варианта моих знакомых «историков» с берегов Невы. Через какое множество рук за два столетия прошла копия эротической классики, переписываемая из поколения в поколение, чтобы дойти до наших дней в столь изменённом виде? Поистине: рукописи не горят! И только всенародная любовь к Ивану Баркову и его «Луке» на протяжении стольких лет смогла сберечь удивительную поэму. Но как этого не смог разглядеть депутат Говорухин?

Из письма А. С. Пушкина П. А. Вяземскому: «Я желал бы оставить русскому языку некоторую библейскую похабность. Я не люблю видеть в первобытном нашем языке следы европейского жеманства и французской утончённости. Грубость и простота ему более пристали».

Вот мы подошли к одному из главных вопросов. Так запрещать или разрешать столь уважаемые тексты? «Быть или не быть», читать или не читать, печатать или не печатать? Эти вопросы в наше время также актуальны, если не больше, как и во времена Шекспира.

А где логика и трезвый расчет? Если запретить (не дай Бог – сжечь?!), тогда как узнать всё то, без чего русская культура и словесность не будет полной и многогранной? С этим, думаю, трудно поспорить любому полемисту. Для себя я давно нашел ответ, посещая наши знаменитые музеи и библиотеки. Не все экспонаты надо выставлять на всеобщее обозрение в залах, и не потому, что в них мало места. Некоторые шедевры, как кому-то не покажется это странным и противоречивым, надо держать в запасниках.

От классиков давайте перейдем к нашим современникам. Как многие из нас хотели бы, чтобы была только одна «живая вода» и только писатели и поэты, вдохновляющие людей своим замечательным творчеством на «вечное, доброе, светлое». Но, одного только «светлого» в литературе не дождутся, видимо, в будущем и наши потомки.

Можно предположить, что все «лучезарные» авторы – мечтатели, утописты и идеалисты, пытающиеся нас поселить в волшебном «Городе солнца». Но их «порыв» хотя бы понятен и, на мой взгляд, благороден. А какую цель преследуют те «творцы», составители шокирующих сенсаций «ниже пояса» или продолжатели дела несмышлёных молодых подростков и взрослых пьяных юмористов, выплёскивающих свое «вдохновение» на заборах?

Никто не спорит, что в этой народной «живописи» присутствуют, иногда, уникальные полотна (опять пишу без кавычек), и некоторым из этой пишущей братии, включая писателей, не занимать таланта. Блистательно, очень интеллигентно и с тонким юмором тема «крепких слов», на мой взгляд, изложена в рассказе Л. Соболева «Индивидуальный подход».

Чтобы быть до конца искренним и беспристрастным, необходимо сказать, что если в России соответствующие надписи на стенах и заборах, мягко говоря, воспринимаются неоднозначно, то количество противников ненормативной лексики, когда мы бываем за границей и слышим «родные крепкие выражения» из уст иностранцев, учившихся когда-то в наших вузах, значительно уменьшается.

Мало того, выскажу совсем «крамольную» мысль, что многих «руссо туристо» охватывает некая гордость за наш поистине могучий и, несомненно, интернациональный в этом качестве, язык. Вот такое раздвоение личности зависимости от нашего местопребывания. Вспомним знаменитое «Письмо к другу» (Ивану Бортнику) Владимира Высоцкого:

Проникновенье наше по планете,

Особенно заметно вдалеке:

В общественном парижском туалете

Есть надписи на русском языке!

Стоит ли всю эту правдивую «заборно-туалетную» или подобную «культуру», какая бы она выдающаяся не была, выплескивать на страницах уважаемых печатных изданий? Еще один важный парадокс: как быть с нецензурными словами и текстами, если сама цензура приказала долго жить? На нет и суда нет?

Интересна, на мой взгляд, и несомненно, справедлива точка зрения по этому вопросу, высказанная Екатериной Великой: «Бранные слова оскорбляют те уста, из которых исходят, столько же, сколько уши, в которые входят».

На одном из литпорталов, в порыве полемики и в качестве доказательства, не замечая того, что таким образом невольно «пропагандирую» и «рекламирую» то, против чего выступаю, я вбросил возмутительные и шокирующие отрывки из опубликованных произведений, которые, думаю, в конечном итоге никого не удивили.

Да и вряд ли любого читателя, ежедневно бороздящего безбрежный интернетовский океан, можно эпатировать скандальными текстами. Что делать, если написано так, как и не снилось пьяному сапожнику, если совсем «ни в какие ворота не лезет»?

Может в этом случае тексты про то, что «ниже пояса» было бы логично туда же и отправлять? Разве безобразное и отвратительное лучше или хуже похабного? Разве некоторые «произведения» без намека на эротику не бывают вульгарными? А что делать, когда тексты просто примитивные, несуразные или абсурдные?

В этой статье я попытался глазами простого читателя посмотреть на совсем крохотный кусочек огромного пласта под названием «поэзия», быстро продвигаясь от поэтического Олимпа (Барков, Пушкин…) к самому подножью, и взглянуть одним глазком на странную и не совсем понятную мне «песенную поэзию». Согласитесь, что содружество строки с нотой иногда приводит к поразительному, если не потрясающему результату. Замечательные стихи известных поэтов всегда приковывали внимание талантливых композиторов. Возможно, именно поэтому в любимых песнях тексты звучат сильнее и музыкальнее, а мелодия – поэтичнее?

А что исполняли солисты в наше перестроечное время и продолжает исполнять сейчас? Зачастую, музыка звучит значительно лучше, чем «стихи», если беспорядочный набор нелепых рифмованных слов так можно назвать. Давайте рассмотрим только «безобидный фольклор», начиная с самых простецких песенных шлягеров недавнего прошлого:

Я за фунты, за франки, за кроны ли

Не поеду потеть за бугром.

Выдавайте зарплату патронами,

Что почём – разберёмся потом!

Удивительно, но фраза «выдавайте зарплату патронами» стала крылатой, вошла в обиход и часто использовалась впоследствии другими авторами.

Следующая песня с «поэтическим» названием «Два кусо-че-ка колбаски» (радует, что не «Два ста-кан-чи-ка водочки» и не «Две таб-ле-точ-ки марафетика») произвела фурор не только среди молодежи, но и восхитила боссов ТВ, судя по тому, что на протяжении долгого времени часто гремела с телевизионных экранов:

Два ку-со-че-ка колбаски

У тебя лежали на столе…

Не менее «волшебно» звучит имя главного героя в одноимённой «песне»: «…уси-пуси-муси-муси…» Немного странноватое имя у «миленького», но, надо признать, завораживает и возбуждает («я дрожу, я вся во вкусе»). В целом – фантастика! Пять баллов по пятидебильной шкале.

…уси-пуси-муси-муси,

миленький мой,

я дрожу, я вся во вкусе,

рядом с тобой…

Или, например: «Я беременна – это временно…»

«У меня мурашки от моей Наташки…»

«Зайка моя, я твой зайчик…»

Вот ещё одна, очень популярная бесхитростная и безобидная песня-вопрос:

Ты скажи, ты скажи, чё те надо, чё те надо? Может, дам, может, дам, чё ты хошь…

Из песен также можно узнать, за что надо держаться, чтобы не упасть, например, «… твоя талия – поручни любви».

А как обстоят дела у наших классиков? Бывают ли у них «спорные» тексты? Давайте посмотрим: «Что ж ты, милая, смотришь искоса, / Низко голову наклоня?» В свое время, очень популярный певец Марк Бернес, которого авторы хотели видеть первым исполнителем «Подмосковных вечеров», из-за этих стихов наотрез отказался исполнять песню, которая к тому же ещё «слышится и не слышится».

Понятно, что этот вопрос в песне задает не требовательный подмосковный окулист, понятно, что «милая» смотрит не в замочную скважину, «низко голову наклоня», как понятно и то, что именитым (и не очень именитым) поэтам надо быть более требовательными к своему творчеству.

А теперь давайте вернемся к нашим «заборам». Никто не призывает бороться с лубком, напрочь искоренить шутовство, примитивизм, полностью запретить «валять Ваньку», приколы и рифмованное сквернословие. Но неужели трудно понять, что вульгарная халтура, как бы она не маскировалась, не приукрашивалась и не называлась, никогда не превратится в «белого лебедя», а «гадкой» уж точно останется по гроб.

Думаю, что поэта или прозаика, как и простого смертного, надо встречать по одёжке, особенно, когда он «виртуально гуляет» по страницам литературных порталов в домашних тапочках и семейных, простите, трусах, тем более, без них. Публичность подразумевает также соблюдение неких морально-этических норм и правил приличия. Почему бы им не следовать?

И ещё один «маленький» вопрос для всех поэтов. Ведь всем известно, что в России поэт больше (а не меньше), чем поэт. Почему нельзя быть просто поэтом? Настоящим русским поэтом, если не по масштабу, то хотя бы по позиции, как Николай Гумелев, который твердо и смело, со всей прямотой заявил о своем таланте: «Высокое косноязычье / Тебе даруется, поэт».